Виктор взглянул на часы. Время еще есть, и вполне можно порыться в третьей папке. Когда Виктор открыл первый файл, ему показалось, что на странице сплошные восклицательные знаки и многоточия. В глазах зарябило.
…Вчера был ужасный день! Снова поссорились с Ф. Сбылись мои худшие опасения: он считает меня сумасшедшей. Смотрел на меня с таким сочувствием, а потом предложил контакты, как он выразился, «опытного специалиста». Это уж слишком!!!
Глашкин дневник! Виктор хотел было сразу закрыть папку, но потом передумал: какой бы эта стерва ни была дурной, она вряд ли стала бы держать девичьи откровения на запароленной флешке. Значит, смотрим дальше.
Сколько раз я говорила им: пора рассказать Ф. все как есть. Но А. Л. твердил, что еще не время, а С. настаивал, что должен сделать это сам, но все не решался. И что в итоге? Ф. живет, не зная о своей истинной природе и о природе тех, с кем работает и общается. Наивный, как младенец. Совсем маленьким встал – телом подрос, а умом не повзрослел. Ему даже не приходится закрывать глаза на странности окружающих: он их попросту не замечает, а если и замечает, то ничему не удивляется. Мол, все такие разные! Как же меня это достало!!! Видит Бог, я бы не жаловалась, но жизнь ко мне слишком часто несправедлива. Разве я мало терпела? Разве мало вынесла?!
Сплошь упреки и жалобы – то про Ф. (это Федор, к гадалке не ходи), то про А. Л. (судя по контексту, Арсений Лесновский), то про других, неизвестных Витьке персонажей. Кто такой С., например? Директор Федькиной школы Савелий Петрович? Нет, вряд ли. Надо еще подумать. И что это за «истинная природа», о которой Федян не знает? О чем они ему не рассказывают? Да нет, не может быть…
…Почему я обречена на вечное одиночество? Почему у меня нет друзей даже среди подобных мне? Ведь мы одна семья – семья избранных, и это не пустое пафосное слово. Мы же светимся друг для друга, словно звездочками обведенные. Видим своих издалека. Как было бы славно! Сели бы за стол все вместе, все рассказали бы Ф., научили его, объяснили, что он такое. Убедили бы, как это здорово – быть таким, как мы. И не приходилось бы врать и прятаться. Можно было бы играть в открытую. Но нет, каждый сам под себя гребет! Один – трус, другой – крохобор, а вокруг – мелкие шавки. Даже думать о них противно, а ведь это люди, которых я когда-то искренне любила – даже больше, чем когда-то любила Г.
Избранные, значит? Похоже, Федька не зря считал Глашку трехнутой. Но применительно к «Роднику» вся эта «избранность» определенно попахивает очередной порцией лапши на уши общественности. Внезапно в тексте мелькнуло имя – «Лили». Написано полностью. Почему? Глашка впопыхах забыла о конспирации? Или дело в другом? Витька задержался на странице.
…Наш душка А. совсем с глузду съехал со своей Лили! До сих пор сохнет по этой бледной немочи. Чуть не каждый год на ее могилке обряды творит. Помилуй бог, сколько же лет минуло?! А он – взрослый мужик, руководитель организации – все причитает, вздыхает да бьет себя в грудь, что непременно поднимет ее, во что бы то ни стало. Его дражайшая невестушка так меня утомила, что, встреться она мне, я бы ее так уделала! Да вот беда: ей проломили башку почти двести лет назад.
Виктор прочитал абзац еще раз. Похоже, наш «душка Арсений» – человек, точнее, упырь с интересной, но грустной судьбой. Любить женщину, которой нет в живых уже почти два века, – это не каждый сможет. Разве что Лесновский тоже крышей поехал?
