Книга Прах Барселоны, страница 80 – Джулия Лионе

— Инспектор, оговорочка. Вы сказали – «убийств не было». Все же вы считаете это убийствами? Студентов убивают?

Агирре схватил стул и сел подальше от Джоаны.

— Мне кажется, вы что-то про внука Пальяреса недоговариваете. – Джоана тоже взяла стул и села напротив него.

— Вы пойдете не по тому следу, – прошипел инспектор.

— А может, как раз по тому? Кто занимался делом университета? Вы?

— Да, я, – процедил сквозь зубы Агирре, уронив локти на колени.

— Значит, психопат Доменик Гарридо берется за голову, его деда ставят ректором, студенты вдруг начинают накладывать на себя руки, у всех на устах какое-то тайное общество, название которого подозрительно совпадает с названием ночного клуба, которым владеет Доменик, – стала перечислять она. – И все это на глазах у Вилы. Не верю, что он не замечал у себя под носом таких жирных бревен. До того как дело передали Кастани, был разговор про профессора Видаля? Ведь вторая смерть случается в его квартире!

— Мы не связывали Пабло с теми смертями из семидесятых.

— А почему так?

— Мы не догадались! – скрежетнул зубами припертый к стенке Агирре.

— Ты веришь главному инспектору? – вырвалось у Джоаны.

Агирре молчал, его ноздри вздувались, как парашюты.

— Правду, Агирре! – Джоана стиснула зубы. Она не собирается закрывать на это глаза.

— Нет, я Виле не верю, – одним духом выпалил Агирре. – Поэтому и вызвался помогать вам. Черт возьми! И теперь у меня могут быть проблемы…

— Уже лучше! А теперь вернемся к главному. Что не так с Домеником Гарридо сейчас?

— Я не знаю. Но что-то не так – это точно. Он скользкий, нарочито искренний… поэтичный. Хотя, когда мы его вытаскивали из разных нехороших дел, он был другим. Настоящим, что ли… Честнее. Пусть поганей, развязней, но честнее. А теперь строит из себя одухотворенную личность… А ведь видно по глазам, что гниль прежняя осталась. А еще он был импульсивным, как черт. А теперь – герцог Виндзорский! Так не бывает, чтобы взрослый человек был взрывным, а потом – раз, и спокойный, как слон. Его в пример всюду ставят, мол, случай чудесного преображения. И ректор больше всего голосов набрал, потому что якобы таких вытаскивает со дна.

— Этот Эстеве тоже тип очень скользкий. – Глаза Джоаны сузились. – Говорить с ним – точно в покер играть. Глазом моргнуть не успеваешь, как уже всю себя перед ним наизнанку вывернула. Есть чему поучиться. В каком году он стал ректором?

— В девятнадцатом.

— А до того времени кем был?

— Вице-ректором по коммуникациям и координации. А до того просто преподавал общую психопатологию в кампусе Bellvitge, он и сейчас преподает там.

— Что еще?

— В психиатрию он пошел, потому что потомственный психиатр, третий в поколении, психоанализом занялся, когда внук стал пропадать по притонам. Мол, хотел найти с ним общий язык. Он в каждом интервью сообщает, как болеет душой за каждого своего студента, как борется за сокращение числа депрессий, и все такое. Неужели не встречали в прессе?

— Встречала. Но как это вяжется с историей Анхеля Ромеро и его шпионки Марии? – спросила Джоана. – Как имена из прошлого связаны с настоящими? Как так вышло, что имя человека, который расстрелял Ромеро, носит внук Пальяреса, а Аурели Марсе из две тысячи двадцать третьего утверждает, что жил в одной комнате с сыном доносчика Роблеса из тысяча девятьсот семьдесят пятого?