Книга Прах Барселоны, страница 71 – Джулия Лионе

— Что, простите? – Тео попытался выпрямиться. Голову сжало от боли.

— Посмотри на него! Ты видишь? Ты видишь его лицо? – бормотал кто-то в ухо.

— Тео, что ты тут делаешь?

Он вздрогнул. Джоана?

— Я весь парк обошла.

На ней была ветровка-бомбер поверх коричневого свитера. Она торопливо сняла ее и накинула на плечи Тео. Он переводил взгляд с предмета на предмет, пытаясь сфокусироваться, в глазах все плавилось, как в знойный день в пустыне.

— Ты так долго. – Собственный голос показался ему чудовищно гулким, чужим. – Я чуть не уснул прямо здесь.

Джоана с тревогой заглянула ему в лицо, точно проверяя, не пьян ли он. Тео заставил себя улыбнуться.

— Я не мог вспомнить, где мы должны были встретиться.

— У домика Привратника, – уточнила Джоана.

— Ах да. Прости! Ну что? Готова показать мне дом Освобожденного при жизни?

Каса де Ресуситадо – дом Воскресшего, если быть точнее, – принадлежал семье Вергилио Ромеро. Прибыв из Кубы, они купили землю в парке Гуэля и наняли одного из самых перспективных архитекторов того времени.

И он возвел настоящий дворец. При его открытии присутствовал король Альфонс Тринадцатый. Модерн, эклектика, восточные мотивы. Множество башенок, балкончиков, цветных витражей, ступенчатая структура фасада создавали впечатление экзотического цветка. Над многочисленными скульптурами и барельефами работал сам Арнау.

Казалось, это не особняк промышленника, а храм нового времени, новой религии.

Мраморные фигуры на барельефе Христа и Марии Магдалины рассказывали библейскую историю на какой-то совершенно новый, невообразимый лад. Магдалина предстала сначала безнадежно больной, затем получившей выздоровление, а следом невестой Христа и вознеслась на вершине высокой башни. Наверное, идею этой интерпретации богач Ромеро привез с Кубы, где до сих пор мешали христианство и язычество.

Тео и Джоана стояли у решетчатой ограды, за ней высилось это грандиозное строение. Джоана рассказывала историю дома, а в мыслях Тео вертелся образ старика. Наверное, он от усталости и от бессонницы, оттого что несколько дней подряд варил в голове кашу из разрозненных кусочков истории семейства Ромеро, вообразил себе его. Тео постоянно держал в памяти старые фотокарточки, на которых были изображены Себастьян Ортега и Адрио Дюран. Он пытался представить, как этот человек выглядел бы сейчас… И представил.

— Вы готовы? – выдернула его из раздумий Джоана. – Пойдемте, инспектор Кастани?

— Ты можешь называть меня по имени, Джоана. – Тео смущенно опустил глаза. Она чуть сжала его пальцы.

— Мы часто туда пробираемся, устраиваем посиделки, – Джоана обернулась, улыбнувшись как-то странно. Получилось… зловеще, точно она была ангелом, но падшим.

Они поднялись на холм, прошли мимо особняка Каса Триас, парившего в облаке подсветки. В темноте густых зарослей терялась лестница, что вела к калитке соседнего Каса де Ресуситадо.

— Особняк Ромеро проектировался с подземными ходами и имеет несколько входов, – сказала Джоана. Они уже были внутри и шли в сторону павильона. Под ногами шуршал гравий. – Их собирались засыпать сразу после смерти Вергилио, когда парк был передан государству и объявлен памятником культуры. Но этого не случилось. Есть еще парочка Ромеро, дом принадлежит им. Один живет в Америке, а другой – служит в Ватикане, хотя это и тщательно утаивается.