Книга Прах Барселоны, страница 60 – Джулия Лионе

— Да? – отозвался мужчина в легком белом пиджаке. Его тоже представили судебным психологом. – Не знал. Любопытно.

— Когда он вернулся в Барселону… – продолжил комиссар, – это уже был конец пятидесятых, в его особняке в парке Гуэля собиралась шумная богема. Знаменитости нескончаемыми потоками стекались в его дом, который несколько лет был как проходной двор.

— Хм, центр искусств! – поправила криминальный психолог.

— И деньги у него не кончались? – спросил Тео, скрестив на груди руки.

— Семейные предприятия продолжали функционировать, держась на честном слове и подачках кредиторов. У него было столько знакомств, что краху не давало случиться очередное словечко, замолвленное кем-то кому-то. У него в гостях бывали французские философы Анри Мишель, молодой Ги Дебор, Сартр. Долгое время гостил Пикассо – приезжал из Валлориса на феерические вечеринки, из Жироны Дали… А еще Вергилио был очень дружен с режиссером Федерико Феллини. И фильм «Сладкая жизнь» был вдохновлен посиделками в особняке Вергилио. Это был вертеп революционно настроенных сорвиголов пятидесятых-шестидесятых.

— Хорошо. А кто тогда тот человек, от лица которого говорил Аурели Марсе? – поинтересовался Тео.

— Наверно, протеже Вергилио Ромеро. Безродный. Которого звали просто Себастьян… Кстати, кличку дал Сальвадор Дали, который всех молодых людей вокруг себя звал Себастьянами.

— Вергилио действительно купил его у циркачей?

— Кто знает! Но он водил мальчишку по подмосткам Параллели – раньше там было огромное количество маленьких театриков, таблао, где танцевали фламенко и ставили оперетты.

— Зачем ему это было надо?

— Кажется, он сделал это на спор. Он обучил мальчика трюкам с отгадыванием предметов с завязанными глазами. – Комиссар отстраненно поглядел в потолок. – Прикормыш… А потом Вергилио застрелили. Неподалеку от бывшей психиатрической больницы, в которой отбывала срок любовница старшего брата. Его убили несколькими выстрелами в спину. Сделать это мог кто угодно, Вергилио был культовой фигурой того времени. Мальчик всю ночь прорыдал над трупом, потом прятался в особняке. Около года, наверное, жил в его заброшенных стенах, шнырял по подземным ходам, его отловили и определили в приют, из которого он очень быстро сбежал. Про Вергилио не вещали разве только из утюгов и сковородок. Как ни включишь радио – отпрыск Ромеро сделал то, сделал это. Едва не каждый номер «Ла Вангвардии» содержал какую-нибудь фантастическую историю о барселонском принце Флоризеле. А когда он умер, целая кавалькада влюбленных девиц носила цветы на то место, где его нашли мертвым.

— Этот Себастьян, получается, – его племянник?

— Я так не думаю… Ромеро бы не стал водить по подмосткам, как обезьянку, собственного племянника. Думаю, история родства – выдумка, уловка, чтобы отбить мальчика у директора цирка.

Джоана раздала распечатанную историю Пабло. И все погрузились в изучение. После прочтения каждый впадал в молчаливое раздумье.

— Где, говорите, вы это нашли? – сухо попросил напомнить комиссар.

— Под половицами у платяного шкафа в комнате Пабло Серрано, – отозвался Тео. – Мы взяли на себя смелость поинтересоваться мнением сеньоры Каридад. И она поведала любопытную историю. Оказывается, ее муж Жозеп Видаль – психиатр той больницы, возле которой ошивался Аурели Марсе и застрелили Вергилио. Он вел исследования механизмов памяти. И помогал ему какой-то безродный, которого записали сначала пациентом в отделение для спокойных больных под именем Себастьян Ортега. Потом Жозеп Видаль сделал ему документы на имя Адрио Дюран, засунул в университет и по его окончании назначил своим ассистентом. Вдова Видаля утверждает, что он гений гипноза и до сих пор жив.