Книга Прах Барселоны, страница 118 – Джулия Лионе

— Поначалу – да. Он яростно требовал, чтобы ему сказали, где он был и что с ним случилось, почему он не помнит несколько месяцев своей жизни. Он пропустил всю зиму. Это, наверное, непросто осознать. Выпал из жизни осенью, когда все вокруг в золоте, а вернулся – и уже вовсю цветут миндаль, глицинии и поют птицы. Но потом успокоился. Возможно, что лишь затаился. Он вообще после стал довольно закрытым человеком. И многого вам о нем я не скажу.

Тео и Джоана переглянулись. Что-то похожее испытал Жоан Каррера из рассказа Панчо – вчерашнего пациента психлечебницы Санта-Крус: выпасть из жизни на несколько месяцев… Даже представить сложно, что чувствует человек, переживший такое.

Они вышли из здания клиники в молчании и не спеша двинулись к парковке.

— Неужели это правда? – спросила наконец Джоана. – Неужели ректор способен на пытки? Подвергнуть собственного внука таким страданиям!

Тео шел в раздумьях, опустив взгляд, руки в карманах.

— Что ты думаешь? – продолжила Джоана. – Адрио открыл какой-то жестокий, но небывало действенный способ лечения психических расстройств? А Эстеве Пальярес, узнав о нем, стал использовать? Как он узнал о нем? Через старуху Каридад? Она могла продать ему те кассеты, что мы нашли в Каса Ресуситадо, и хронику его исследований? Все это ведь было у нее? Причем она клялась, что ничего не уцелело.

Тео не отвечал. И они опять шли некоторое время молча.

— Я просто поверить не могу, что в нашем веке кто-то мог использовать электрошок без медикаментозного сна. Хорошо, что не лоботомия!

Тео все еще молчал.

— Или нет? Или ректор тут совершенно ни при чем, – продолжала строить догадки Джоана, разговаривая сама с собой. – Что, если его внук действительно где-то предавался вакханалиям, потом ему стало очень плохо, он пролежал в отключке несколько дней. И в таком состоянии дед его и забрал. Именно поэтому в его крови ничего не нашли. А потом… Тогда зачем «Божественная комедия»? И почему Доменик соврал нам? Он сказал, что дед ему подсунул труд Вергилио?

— У него до сих пор могут быть нелады с памятью, – наконец выдавил Тео.

— До сих пор? Прошло пять лет!

— Электрошоковая терапия не такая уж и безопасная, как нам пела доктор Молинер. С памятью проблемы, бывает, не уходят и до конца жизни. Хемингуэй тоже был жертвой этой процедуры. И Сильвия Плат. Оба покончили с собой после электрошока.

Джоана остановилась, посмотрев на Тео с некоторой долей настороженности.

— Ты хочешь сказать, что все наши студенты совершили самоубийства, потому что электрошок всегда сводит с ума?

— Если человек выпал из жизни на несколько недель, месяцев и не может вспомнить, что с ним было, он начинает сходить с ума.

— Согласна. Итак, у нас есть как минимум несколько человек, ставших жертвами экспериментов в наше время. Все – приезжие, у всех проблемы с медицинской картой. А значит, их было удобно использовать как подопытных.

Тео не ответил.

— Ну почему ты молчишь?

— Я думаю, – буркнул Кастани, сведя брови. Они подошли к «Альфа Ромеро».

Джоана задержалась у зеркала в прихожей. У художницы оно было одето в тяжелую бронзовую раму, изъедено черными пятнами и заляпано краской, под ним ворох обуви, голый паркет и сумка из ближайшего супермаркета, набитая пустыми бутылками. Джоана разглядывала свое отражение. Короткое черное платье и легкий светло-песочный плащ. Не слишком ли откровенно? Но что, если Пальяреса придется удерживать дольше, чем нужно? В квартире было тепло, а Джоана замерзла, дрожа от волнения.