Книга Усадьба Сфинкса, страница 84 – Константин Образцов

Зоя поискала в Сети: погибшая брюнетка Мария – она жизнерадостно улыбалась на всех фотографиях – приехала из Барнаула, родители круглолицей Ольги жили в Воронеже, а вот Ирина была коренной петербурженкой и поселилась вместе с подругами в одной комнате, предпочтя общежитие тесной «хрущевке» на Трамвайном проспекте, где кроме нее и родителей проживали две младшие сестры, старший брат, большая собака и три кошки. Судя по фотографиям на личных страницах, вопрос о том, на кого же похожа Ирина, членам семьи был привычен: на мать она походила только вьющимися рыжими волосами, а с отцом как будто ничего общего не имела вовсе.

— Две очень красивые коренные петербурженки до восемнадцати лет, – задумчиво сказала Зоя.

За окном дождливый день словно бы засыпал, погружаясь в цепенящие серые сумерки. На большом панорамном стекле дрожали крупные капли, оранжевые в свете уличного фонаря. Оборванный крупный мужик с желтой свалявшейся бородой, шаркая и пошатываясь, прошел мимо, на мгновение зыркнув в окно. Зоя встала и опустила жалюзи.

— Наверняка есть еще что-то, – ответила Алина. – Какой-то признак, и наверняка не один, по которым он выбирает жертв.

— Кто?

— Убийца. И чем точнее мы поймем, каким принципом он руководствуется, тем проще будет его вычислить, хотя бы теоретически. Пока у нас есть его жутковатая и странная подпись; с одной стороны, подобная маркировка встречается у серийных убийц – они оставляют ее иногда неосознанно, как элемент своего modus operandi, типа крестообразных надрезов поперек глазниц, или вполне сознательно, если не чужды тщеславию, и тут каждый действует в меру своего умственного развития и фантазии: кто-то бросает на месте убийства игральную карту, кто-то ветки засовывает в проломленные молотком черепа. Этот случай явно относится ко второй категории, но вот в чем противоречие: индивидуальная подпись предполагает демонстративность, и вычурная выходка с лилиями ей соответствует, но при этом наш злодей пытается маскировать убийства под суицид, и ему пока удается быть достаточно убедительным с учетом того, как необыкновенно умело он их совершает. Во всем этом есть система, как и в выборе жертв: то, что убийца не выбирает легких мишеней, говорит о мотивах избирательности. Ему нужны были именно эти девушки, а не любые симпатичные юные петербурженки, если предположить, что место рождения вообще играет тут роль, а не является простым совпадением. Нет, он шел конкретно за ними и совершенно не считался ни со сложностями, ни с сопутствующими жертвами.

Зоя поежилась.

— Как можно рационально вычислить мотивы убийцы, если он сумасшедший?

«Сумасшествие – вот его основной и единственный мотив!» – Алина вспомнила, как с уверенностью произнесла эти слова ненастным осенним вечером в полумраке паба «Френсис Дрейк», глядя на вот так же разложенные на столе фотографии страшно истерзанных тел. Она оказалась тогда неправа, и вот прошло несколько лет, на месте «Френсиса Дрейка» открылась ярко-пластмассовая пиццерия, и теперь ей самой приходится объяснять, что и в безумии можно найти собственные порядок и логику.

— Я дважды предполагала, что невообразимо иррациональные и чудовищные убийства совершал сумасшедший, и оба раза ошиблась. Все зависит от того, что мы называем безумием: если потерю способности здраво мыслить, контролировать свои импульсы и хладнокровно планировать, то перед нами явно другой случай. Если считать сумасшествием уверенность в реальности собственной картины мира, которая существенно отличается от нашей, то безумными придется признать слишком многих. Безумие ли верить в то, что рационально недоказуемо? Например, в бога? А в заговор мировой закулисы? В предсказание будущего по обложке журнала или по брошке главы Центробанка? Тот, кто верит, не нуждается в доказательствах, для того, кто не верит, доказательств не существует. Человек всегда действует в соответствии со своей верой и убеждениями, но один всего лишь переходит улицу, если перед ним пробежала черная кошка, а другой берется за керосин и молоток, полагая, что окружен ведьмами и сатанистами, которых, кроме него, не замечает никто. Сейчас мы точно знаем, что некто, способный одним укусом вырвать кусок плоти из человеческого тела и питающий специфическую слабость к красивым девушкам и белым лилиям, сначала совершил тройное убийство во второй половине июля, потом убил еще двух человек в начале осени, и у нас нет оснований предполагать, что этим закончится. Наверняка на месте происшествия или в обстоятельствах дела есть еще что-нибудь, что поможет понять, чем он движим…