Книга Усадьба Сфинкса, страница 313 – Константин Образцов

Я сказал, что могу ради нее отказаться от любых заданий и обязательств. Машенька улыбнулась и нежно погладила меня по лицу.

— Знаю, милый! Но в этом случае мы поступим иначе. Думаю, книгу можно будет отдать.

— Подделка?..

— О нет! Очень точная копия оригинала, который хранится в другом месте. Конкретно эту сделал когда-то дедушка. Здесь, в моей башне, есть еще два, а один экземпляр хранится у меня в петербургской квартире. Это просто ключ, вернее, набор ключей, необходимых, но все же вторичных. Истинный Компендиум Гильдии Северной Зари – это не книга.

Она замолчала и перевернулась на спину, глядя, как колышется в горячем воздухе ткань балдахина. Я смотрел на нее и наслаждался тягучим теплом, окутавшим мое сердце, бившееся сейчас медленно и спокойно.

— Ты любил когда-нибудь? – спросила Машенька.

— Да, – ответил я честно.

— Что случается, когда любовь проходит? Ее забываешь? Я не знаю, потому что до тебя никого еще не любила.

— Единственный способ забыть и пережить любовь – записать поверх нее другую, как музыку на старой магнитофонной кассете, или один портрет поверх другого на том же холсте. Потерянную любовь можно попытаться забыть, но, если она была настоящей, заменить ее ничем невозможно. Она незабываема и потому бессмертна. Я думаю, что у каждого человека в жизни есть только одна настоящая любовь, первая и единственная, просто она может быть пятой или десятой, это не имеет значения. Но когда ты встречаешь ее, она остается с тобой навсегда.

— А меня ты любишь по-настоящему?

— Да.

— Как ты знаешь?

— Я старый, и мне есть, с чем сравнить. У меня очень большой количественный опыт.

— Ах, ты! Убила бы тебя за этот твой опыт!

Она подскочила, треснула меня подушкой, расхохоталась, а потом прильнула и больно поцеловала в губы. Издалека донесся бой часов: они отбивали половину второго ночи. Машенька прислушалась и вдруг толкнула меня в бок.

— Одевайся быстро! Мне нужно тебе кое-что показать.

Я принялся искать и собирать в полумраке разбросанную одежду. Машенька изумительно изящно и ловко скользнула в свое белое платье и тоже заметалась по комнате.

— Где мои туфли?! Найди фонари, один должен быть на комоде, а другой не знаю! Только скорее, а то потом еще целый час ждать!

— Чего ждать?

— Пока пробьет четверть часа… вот, началось!

Издалека по сумрачным залам разнесся надтреснутый голос старинных часов; Машенька схватила меня за руку и потащила за собой вниз. В темноте меж двух полупустых стеллажей лучи света выхватили черный прямоугольник дверного проема, за которым круто спускались во тьму узкие каменные ступени. Это была одна из потайных лестниц: ту, что находилась в Западной башне, закрывала запертая на замок решетка, а эта вела из покоев юной баронессы фон Зильбер, мимо заброшенных залов цокольного этажа и лаборатории Вольдемара, прямо в подземелье Усадьбы.

— Скорее!..

Я уже очень неплохо изучил запутанные лабиринты подвалов, но все же едва поспевал за Машенькой, которая в своем развевающемся белом платье будто летела, не касаясь каменных плит.

— Если бы нас сейчас кто-то увидел, то тебя приняли бы за Белую Деву, – сказал я.

— Ну я же говорила тебе, что я и есть Белая Дева, – ответила Машенька, и шуткой это уже не казалось.

Мы стремительно миновали оружейную камеру, почти пробежали мимо зияющего обрезка старой трубы, торчащего из кирпичной кладки, пересекли площадку, где мне довелось вступить в драматический рыцарский поединок, и вышли в ротонду со сводчатым потолком и пятью колоннами, на каждой из которых был закреплен массивный крессет, старинный держатель под факел. Машенька подошла к колонне, образующей вершину правого луча пентаграммы, обеими руками взялась за крессет и велела мне отойти немного в сторону. Я сделал пару шагов назад. Раздался отчетливый громкий щелчок, протяжный металлический скрежет, и я увидел, как часть массивных каменных плит приподнимается над уровнем пола и отодвигается в сторону, перемещаясь на коленчатых стальных рычагах. С плит осыпался мелкий песок, в ярких лучах фонарей закружились облачка пыли. Пахнуло стылой могильной стужей. Выщербленные ступени в открывшемся люке уводили еще дальше вниз.