Книга Усадьба Сфинкса, страница 285 – Константин Образцов

Разобрать завал было делом нескольких минут, пары заноз и ушибленной ноги, на которую неловко свалился пустой деревянный ящик. Карта Захара оказалась точна: из стены выступал короткий обрезок старой газовой трубы. Похоже, что после закрытия филиала Института генетики здание оказалось отрезано от коммуникаций, которые много позже, во время реконструкции несколько лет назад, были проведены заново. Ненужные телефонные линии, как и говорил Граф, обрезали, люки, ведущие к ним, залили цементом из соображений безопасности. Новые внешние трубопроводы находились под постоянным контролем, но вот проверить, не осталось ли ведущих наружу старых труб, Граф не удосужился. Зато про них вспомнил кое-кто другой, тот, кому нужно было найти способ оперативно связываться с внешним миром из накрытой колпаком радиоэлектронных помех Усадьбы Сфинкса.

К трубе была прочно прикручена стальная пластина, а на ней укреплен четырьмя болтами небольшой металлический ящичек скучного армейского цвета, закрывающийся на защелку. Я поднял крышку: внутри был тумблер, сейчас находящийся в положении «выкл.» и несколько клавиш – немудреный, но очень надежный трубопроводный передатчик, состоящий из усилителя, шифратора и формирователя команд. Вероятно, сейчас где-нибудь на давно отключенной газовой станции в десятке-другом километрах отсюда, рядом с таким же обрезком трубы скучает кто-то на круглосуточном посменном дежурстве, готовый принять срочный вызов и оперативную информацию.

Теперь нужно было найти Захара. Я полагал, что он отыщется где-то неподалеку, и оказался прав. Сначала луч фонаря выхватил из темноты извилистый пунктир бурых капель на каменных плитах пола; они сливались, собирались небольшими засохшими пятнами, хорошо различимыми потому, что пыли на полу в этом месте не было: ее всю вытерли, когда волокли что-то тяжелое от передатчика до проема в стене, ведущего в оружейную комнату. Внутри обнаружился Захар: он лежал на боку у стены, грузно вытянувшись среди разбросанных сабель и алебард, одна из которых торчала у него из груди. Я присел рядом. Большое рыхлое лицо Захара было застывшим и белым, как непропеченный ком теста, под приопущенными веками тускло поблескивали закатившиеся глаза. Заостренное навершие алебарды торчало ровно из алой буквы А, окруженной расплывшимся темным пятном. Я взял его руку: она была холодной и твердой, как промерзшая насквозь рулька. Захар уже порядочно окоченел, чему явно способствовала промозглая сырость подвала. Когда-то я был знаком с одним толковым судебно-медицинским экспертом, женщиной, которая помогала мне разобраться с тем самым делом, в которое вовлекла меня леди Вивиен. Странно, что сейчас я не мог припомнить ее имени, но вот она, я уверен, смогла бы определить время смерти Захара с точностью до получаса. Впрочем, мне тоже пришлось повидать в жизни несколько трупов, и, судя по состоянию тела, душа покинула его примерно в полночь. Я взялся за древко алебарды, чтобы вытащить из раны, и в этом момент прозвучали шаги.

В темноте замелькали отсветы фонарей. Кажется, шли два человека, но разобрать было сложно, потому что шаги одного заглушала тяжелая поступь другого: это был лязгающий, скрежещущий грохот, с которым железо врезалось в камень. Лучи фонарей приближались, то появляясь, то исчезая во мраке подвального лабиринта. Кто-то уверенно направлялся прямо сюда, и вряд ли затем, чтобы напомнить про время обеда.