Книга Усадьба Сфинкса, страница 273 – Константин Образцов

— Нет, почему же, – негромко сказала Алина.

— …но тут какой-то генетический кот Шредингера: она и человек, и нечеловек одновременно, как будто вампир какой-нибудь, ну или химера…

— Или очередная идеальная жертва для Сфинкса. Похоже, у нас все-таки продолжатель, и тогда он нападет еще дважды: на Машеньку и еще на одну, неизвестную нам носительницу генных мутаций.

Зоя кивнула.

— Это еще не всё. Не знаю, важно ли, но… В лаборатории так вдохновились аномальным генетическим образцом, что провели с ним несколько разных исследований, просто чтобы посмотреть, какие результаты будут давать другие виды тестирования. В том числе сделали анализ на хорионический гонадотропин в слюне. Объем материала мал, возможны погрешности, но… скорее всего, Мария Аристарховна фон Зильбер беременна.

«Сыновья Истинного Бога покинули подобающие им жилища и стали брать себе в жены земных смертных женщин, выбирая среди них самых красивых, – так написано в книге Сефер Ришон, известной также как Книга Бытия. От их союзов родились нефилимы, или исполины: эти существа выглядели как люди, но превосходили любого человека ростом, силой, красотой и отличались крайней жестокостью. Они убивали, не задумываясь, наполнили мир насилием и дали начало некоторым человеческим родам».

Тусклый отсвет зари на востоке едва коснулся темных сводов небес над северным горизонтом. Я просидел с записками старого Зильбера всю ночь до утра: начал чтение у себя в комнате, но потом спустился в Библиотеку, чтобы иметь возможность справляться при необходимости в книгах. Болела спина, и давно оплавились свечи, и дымил немилосердно камин, угасавшее слабое пламя которого уступало ледяному влажному воздуху, затекающему в дымоход вместе с тяжелым туманом. Ночи стали по-настоящему холодны, а Аристарх Леонидович экономил: газовая котельная, расположенная в цоколе Западной башни, подавала тепло только в жилые комнаты, так что к утру залы первого этажа выстужались до изморози, а в Библиотеке приходилось сидеть в пальто и жечь камин, чтобы не окостенеть окончательно.

Часы в углу устало захрипели, словно при смерти лежащий курильщик медленно набирал воздуху в грудь перед тем, как сказать последнее слово. Всю ночь они исправно отбивали час, половину и четверть, и у меня было чувство, что делали так исключительно из-за меня, а потому осуждающе косились из своего сумрачного угла, сетуя, что я лишил их ночного покоя. Ныне массивная минутная стрелка готова была коснуться шести, означая половину восьмого часа. В предутренней тишине откуда-то с кровли донесся отчетливый петушиный крик. По голосу было трудно понять, но кажется, то кричал Резеда: похоже, Лаврентию вчера не повезло в карты.

Тетради Леонида Ивановича Зильбера, которые принесла мне вечером Машенька, содержали записи, сделанные в период с 1988 по 1989 год во время работы над двумя его книгами: желтоватые листы в линейку и клеточку, в твердых и мягких обложках, были исписаны заметками, не вошедшими в опубликованные тексты по причинам, ставшим по прочтении более чем очевидными. Стопка тетрадок выглядела так, как будто порывистая влюбленная девочка схватила их кое-как впопыхах, первые, какие попались под руку, но обманываться этим впечатлением не следовало: я объяснил Машеньке свой интерес к дневникам ее деда тем, что прочел его книги – и вот, получил ровно те записи, которые делались во время работы над «Историей русских иллюминатов» и «Философскими основами генетики», хотя можно было быть совершенно уверенным, что мемуарное наследие Леонида Ивановича Зильбера этим далеко не исчерпывается. Мне много раз приходилось видеть, как мгновенно совершается в Машеньке переход от непосредственной взбалмошности, с которой она несет трогательную околесицу и смешно путает слова, к проницательной рассудительности, даже мудрости.