Книга Усадьба Сфинкса, страница 217 – Константин Образцов

— Туда, где находился тот самый Экспериментальный филиал Института генетики? – уточнила Зоя.

— Да, но к тому времени там уже ничего не было, кроме огромного, похожего на заброшенный замок здания, стоявшего в запустении и напоминающего разом все зловещие дома из фильмов ужасов. Мы ненавидели это место: там было постоянно холодно, даже если лето выдавалось солнечным, что редкость в наших широтах; а в пасмурную погоду и во время дождей воздух в залах и коридорах становился таким стылым, что мы не могли согреться, хотя нам иногда позволяли разжечь огонь в каминах. В подвалах и на чердаках все время что-то гудело, скрипело и ухало, каминные трубы выли на разные голоса, порой мы не спали от страха всю ночь, а днем дедушка тащил нас через пустошь в лес, гулять на заброшенном кладбище – можете себе вообразить! Наверное, именно тогда от пережитых ужасов и потрясений Вольдемар так разительно переменился, когда вступил в подростковый возраст. Он стал страдать ночным недержанием, и это было постоянным предметом жестоких насмешек и унижений со стороны дедушки, который зло вышучивал его при отце и приказывал Обиде Григорьевне вывешивать во дворе на виду у всех простыни и матрасы с желтыми пятнами и разводами. Вольдемару вообще доставалось: дедушка почему-то обзывал его девчонкой, издевательски говорил папе, что у него две дочери, так что неудивительно, что в итоге брат стал отращивать волосы, и я не раз заставала его, примеряющего мои платья и даже белье. Вольдемар знал, что я побрезгую надевать после него свои вещи, а потому специально выбирал мои самые любимые, например, длинное белое платье, которое он украл у меня летом и таскал по Усадьбе и пустоши, пока не изорвал в клочья. Тогда же в нем пробудилась тяга к огню и страшная жестокость, с которой он ловил и мучил до смерти несчастных мышей и лягушек.

— Не припомните, как именно? – спросила Алина.

— По-разному: в основном просто забивал насмерть, но иногда закапывал живыми, бросал в костер, вешал, топил в банке… Однажды я решилась вступиться и помешать ему; мне было десять, ему – двенадцать, и дело кончилось тем, что Вольдемар избил меня так, что я едва смогла добраться в Усадьбу с пустоши. Тогда я первый и единственный раз обратилась за помощью и защитой к дедушке, но он только махнул рукой и отослал меня прочь.

— А ваш отец?

Машенька печально вздохнула.

— Увы, мой папа человек не злой, но слабый и со сломленной волей, он никогда не мог меня защитить. Знаете, я довольно рано поняла, что моя внешность – это обстоятельство чаще всего отягчающее…

— О да! – воскликнула Зоя.

— И вот, когда мне еще не исполнилось двенадцати лет, ко мне стал приставать один из охранников отца. Я, конечно, была еще слишком маленькой, но прекрасно понимала, что значат его прикосновения, попытки прижаться и намеки на то, что он может помочь мне стать взрослой. Я пожаловалась папе, и знаете, что он сделал? Ничего, просто снова отослал меня к дедушке. Это случилось как раз накануне моего двенадцатого дня рождения, который я вынуждена была провести в этой кошмарной Усадьбе. Он даже этого охранника не уволил, понимаете? Ну а потом просто отправил в свой Пансион… вы же были у нас? Видели госпожу Брутцер?

— Имели такое удовольствие, – подтвердила Алина.