Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
— Какой приятный человек, – прокомментировала Зоя. – Милейший, я бы сказала. Ну, раз мы заговорили о поедании ДНК, то с этого и начнем… Она открыла свой ноутбук. — В ДНК есть так называемые транспозоны, их еще называют прыгающие гены, они способны к перемещению и размножению в пределах генома. У плотоядных их больше, чем у травоядных, и в самом деле есть версия, что это связано с тем, что хищник каким-то образом получает генетическую информацию ДНК от съеденной им добычи и за счет этого приобретает преимущество в эволюции своего генома, потому что транспозоны влияют на развитие генетических мутаций или изменение в работе некоторых генов. С утверждением достопочтенного Леонида Ивановича о том, что человек – это идеальный хищник, я тоже могу согласиться, ибо по числу генетических мутаций, которые, собственно, и составляют суть эволюции, современное человечество далеко обгоняет любых представителей животного мира, не говоря уже про растительный. В обиходе под словом «мутация» обычно понимается что-то неблагополучное, но это просто какое-то изменение: например, всего тринадцать тысяч лет назад не существовало людей с голубыми глазами, но потом, вследствие мутации в генах OCA2 и HERC2, произошло перераспределение меланина в радужке глаза. В общем… Зоя вздохнула. — Есть новости хорошие и плохие. Упомянутые прыгающие гены, отвечающие за мутации, составляют у человека до 45 % всей последовательности ДНК. Если верить исследованиям – а я не сразу поверила, думала, тут ошибка какая-то, – то у всех жертв Сфинкса доля транспозонов колеблется от 83 до 88 %. Это означает, что в них шел какой-то необычайно бурный процесс геномных мутаций, влияющих на весь комплекс генетической информации в ядре клетки. Само количество мутаций тоже экстремально высокое: при обычном показателе примерно от 100 до 200, проведенные исследования выявили несколько тысяч генетических аномалий в нуклеотидах. Для этого одних транспозонов мало, никакие прыгающие гены столько не напрыгают без так называемого «эффекта Анны Карениной», то есть совпадения генных аномалий у отца и матери. Я бы сказала, что совокупность результатов исследований приводит к выводу, что в роду этих девушек одинаковые совпадающие мутации накапливались многими поколениями, пока не привели к совершенно уникальному качественному и количественному сочетанию. Замечу, что вероятность совпадения аномалий на протяжении десятков поколений, необходимая для получения такого результата, может быть оценена как единица к какому-нибудь дуодециллиону. Ну хорошо, меньше: к квадриллиону. Мне даже посмотреть было бы любопытно, что за идеальные половинки находили друг друга на протяжении двух-трех веков, а то и больше, чтобы в итоге получилось такое. — Насколько я понимаю, это хорошая новость? – уточнила Алина. — Да. — А плохая?.. — Я понятия не имею, как проявлялись мутации. С такими изменениям генома эти девушки должны были перестать быть людьми в привычном смысле этого слова… Был вечер пятницы. Адахамжон ушел, нырнув во тьму под непрекращающийся третий день ливень. На столе лежали прочитанные книги, фотографии и исписанные листы бумаги. — Так много всего узнали, и всё впустую, – сказала Алина. Шумел дождь. — Ну почему же, – не слишком уверенно возразила Зоя. – Мы узнали, что выдающийся академик более полувека душил юных девушек. |