Книга Усадьба Сфинкса, страница 142 – Константин Образцов

Предпоследняя запись в дневнике была датирована 2018-м годом и обведена несколько раз в рамку из разноцветных линий:

«13 июня 2018 года: ЧУДОВИЩЕ ИСЧЕЗЛО! Я до конца не верю, что Оно покинуло этот мир. Зверь коварен и может затаиться или впасть в спячку, если захочет всех обмануть. Я продолжу свои наблюдения. Нельзя считать, что опасность полностью миновала».

И наконец через четыре года Раиса последний раз написала:

«8 апреля 2022 года: вот уже пятый год свободен от Чудовища! Я приостанавливаю ведение Дневника и предприму меры, чтобы скрыть записи от посторонних глаз. При необходимости наблюдение будет продолжено».

— Похоже, Чудовище вернулось и добралось до нее раньше, чем Раиса успела его заметить, – задумчиво сказала Зоя. – Но где она его видела все это время?

— Где угодно: во сне, в галлюцинациях, в своем собственном больном воображении. То, что у нее на глазах случилось с сестрой, совершенно точно повлияло на психику. Но попробовать найти логику в ее видениях нужно, все равно ничего другого, кроме этих записок, у нас сейчас нет. И для этого нам понадобится помощь того, кто умеет работать с большими данными и находить закономерности в разрозненной информации.

Зоя насупилась, но промолчала.

Когда они вышли из офиса, полная Луна с чуть заметной тончайшей тенью на правой кромке яркого диска висела высоко над двором. Бородатый оборванец в свалявшейся женской шубе стоял в дверях соседней парадной и грозил Луне кулаком.

* * *

Ветер протяжно гудел во мраке осенней ночи, завывал на разные голоса подобно хору вырвавшихся на волю демонических духов, свистел, проникая в тончайшие щели меж рамами панорамных окон, гремел металлическими откосами. Внизу он не ощущался так сильно – лишь шуршали кроны редких деревьев вдоль аллеи, да легкая рябь бежала по черным лужам, – но здесь, на высоте более сотни метров, бушевал неистовым ураганом, уже расправившись с тучами и как будто ища, на что еще обратить свою ярость. Яркие звезды мерцали, словно щурясь от свирепых порывов, но Луна светила невозмутимо и ярко, заглядывая в окно.

Анечка встала, прошлась по комнате, улыбнулась Луне и прикоснулась пальчиками к холодному толстому стеклу. Если бы припозднившийся пешеход, идя вдоль проспекта, вздумал поднять голову, чтобы посмотреть на редкие серебристо-яркие звезды на черном небе, он мог бы различить в вышине ее силуэт – тоненькую тень на фоне ярко освещенных окон двухуровневого пентхауса, полукруглым широким выступом венчающего тридцатиэтажную башню жилого комплекса. Папа называл их квартиру замком, и Анечке нравилось такое сравнение: она представлялась себе принцессой или какой-нибудь другой титулованной и богатой юной особой, дочерью барона или ленд-лорда. Тем более что папа действительно, по выражению мамы, «занимал высокий пост» и был как-то связан с землей: вроде бы много лет назад он поспособствовал в том числе и тому, чтобы разрешить построить на месте городского сквера ту башню, на вершине которой они жили сейчас, и вообще имел в городе вес и влияние. Сам папа утверждал, что их род Бахметьевых появился в Санкт-Петербурге еще во времена императора Петра Первого, что они всегда занимались градостроительством и землепользованием и едва ли не расчертили лет на триста вперед всю карту города. Он чрезвычайно этим гордился, равно как и их замком, и особенно – его неприступностью. В 90-е годы папа отчего-то приобрел повышенную тревожность, и огромная квартира на высоте ста метров над городом, отдельный лифт, на котором никто не мог бы подняться в пентхаус без их разрешения, бронированная дверь с сейфовым замком, огражденный двор, охраняемая парковка и двухуровневая система доступа в парадную помогали эту тревожность несколько снизить.