Книга Метафора, страница 172 – Константин Образцов

Предубеждений против травниц, знахарей и прочих гадалок Облецкий не испытывал и относился к ним снисходительно, считая публикой в основном безобидной. Ведьма Мелания Вегера, которую он по собственному почину взял с боем в прошлом году на Козьем болоте и потом утопил в Геникеевке, чтобы не дать ее присным отбить хозяйку, являлась злодейкой, повинной во многих смертях и сколотившей целую банду последователей. Травница же Алина таковой отнюдь не была — капитан успел навести о ней справки.

Восемнадцать лет назад прислуга вице-канцлера Петра Павловича Шафирова, владевшего тогда Михайлиным островом, нашла у крыльца его дома подкидыша, девочку нескольких месяцев от роду. Откуда она взялась в этой отдаленной глуши, кто подбросил ее и зачем, неизвестно. Потом говорили разное: например, что девочка эта из древнего колдовского рода, жившего на берегах северных рек искони, и что подбросили ее, спасая от какой-то беды, — на эту тему можно было бы сочинить еще одну повесть-шкатулку, но сейчас нам не до того. Девочку назвали Алиной: то ли причуда какой-то прислуги из пришлых, то ли самого вице-канцлера, произведшего имя от латинского слова «чужая» — и оставили при доме. Алина росла живой и смышленой, так что Петр Павлович потрудился дать ей приличное домашнее образование вместе со своими пятью дочерьми и одним непутевым сыном. Когда Алине сравнялось двенадцать, вице-канцлер попал в опалу: был лишен чинов, титула, всего имения и приговорен к смертной казни, которую в последний момент заменили на вечную ссылку для всей семьи. Остров перешел к обер-прокурору Якушинскому — в таких случаях прокуроры всегда тут как тут. Дом Шафирова снесли, а Алина исчезла. Говорили, что она ушла обратно к своим колдунам, но спустя пять лет в лесах неподалеку от места, где когда-то стоял дом вице-канцлера, появилась юная травница по имени Алина. Собственно, невозможно с уверенностью утверждать, была ли это именно воспитанница Петра Павловича, но все говорило за это, да и звучало красиво.

В общем, капитан понимал, что встречи с лютой лесной ведьмой ждать не приходится, зато Роберт Бран, похоже, готовился именно к этому. К ночи небо вдруг расчистилось от облаков, словно кто-то раздвинул шторы, впуская свет звезд и полной луны. Они прошли почти до середины широкой просеки, ведущей через остров с востока на запад, и ступили на едва заметную тропинку, уводящую в лесные дебри. Облецкий заметил, что в ночном лесу молодой приватир чувствует себя неуютно: он держался с видимым спокойствием, но оглядывался по сторонам чаще и постоянно касался то пистолета, то рукояти меча. Пахло мхом и болотом; сероватый мертвенный свет луны заливал густой ельник, живописно поваленные ветром стволы, и казалось, что впереди на поляне они увидят сейчас избушку на курьих ножках. Избушка действительно там была, но другая: вполне практичная изба-одностопка с гонтовой крышей, из трубы на которой в ясное небо поднимался сероватый дымок. Рядом располагался небольшой огородик и навес, под которым летом, видимо, сушились травы. Небольшое окошко светилось уютным и желтым. Облецкий направился к низенькой двери, остальные шли следом, и тут дверь сама распахнулась навстречу, выпустив в ночь теплый свет, а на пороге появилась невысокая девичья фигурка.