Книга Наши темные истории, страница 137 – Эми Голдсмит

Остального я даже не слышала. Мерный стук крови в ушах и бегущий огнем по венам алкоголь заглушили все чувства, кроме злости. С меня хватит. Больше не стану молчать и не буду девочкой для битья.

Пошатываясь, я подошла к Лори и сильно толкнула ее в грудь раз, другой, третий – глухая к призывам окружающих, – пока она не покачнулась и, оступившись, не грохнулась прямо на доски. Было очень приятно. Напряжение, которое я испытывала с самого начала вечера, схлынуло. Лори в отчаянии пыталась отползти, но тут ее руки провалились в пустоту: на моих глазах она соскользнула с пирса и беззвучно ушла под воду.

Себ в ужасе уставился на меня.

— Она не умеет плавать! Она не умеет плавать, дура! Ты что творишь?!

И правда… что я творю?

Меня будто окатило холодной водой и затрясло. Опять. «Сперва думай, потом действуй», – говорила мама, выслушивая мой очередной рассказ о том, что я наговорила в припадке гнева, но это… ничего подобного я прежде не совершала.

— Я… я не знаю. Я… я…

По телу прокатилась горячая волна тошноты, и я сглотнула подступившую желчь.

«Я же не знала. Я просто хотела заткнуть ее».

Лотти двигалась быстро, никто ничего сообразить не успел. Наверное, нырнула следом за Лори, чтобы спасти ее, – с пьяным облегчением подумала я. Но, посмотрев на воду, я увидела, как Лотти хватает бледную Лори за горло и топит ее раз за разом, а та лихорадочно пытается вывернуться, освободиться, ловит воздух ртом, словно рыба на крючке. Казалось, прошло много часов; я не могла отвернуться, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой – могла только смотреть.

Еще один всплеск. Себ. Наверняка он, хотя я не смела взглянуть. Я больше не могла смотреть. Помню, как упала на колени, пытаясь сделать вдох, а воздух никак не шел в легкие – в груди сдавило, ребра сжало, точно стальными обручами. Желудок сделал безумное сальто, извергнув на влажную траву литры сладковатого пунша.

Дальше помню, как Лори выползла на берег и ее вырвало половиной речки. Себ держал меня за руки, и прикосновение его теплых ладоней успокаивало. Его большие глаза были темны, а слова звучали как шуршание шелка:

— Дыши, дыши, с тобой все хорошо. Эй, эй, посмотри на меня, на меня посмотри. Ты не виновата, ясно? Ты была пьяна, ты не специально. Ты не сбрасывала ее в воду.

Я вскочила и тут же попятилась, но Себ не отставал, и тогда я, сама не соображая, что делаю, ударила его наотмашь. Кулак врезался прямо в скулу, отчего в костяшках вспыхнула острая боль. Себ выругался и отшатнулся, хватаясь за лицо и глядя на меня в недоумении.

— Мэг! Какого…

— На меня все свалили, – прошипела я, тряся рукой и до сих пор не веря внезапному воспоминанию. – Вы все! Нашли, понимаешь, козла отпущения из-за моей семьи, а виновата была… Лотти!

Осознание правды потрясало. Хотелось упасть на колени и сквозь слезы истерически смеяться над собственным заблуждением, орать и орать на Себа, на Лотти – на всех них, пока не сорву голос.

Себ так и замер, держась за лицо и настороженно глядя на меня.

— В реку-то Лори упала из-за тебя. Я знаю – Лотти мне говорила, – ты только радовалась, что так вышло. Чего сейчас так удивляешься?

— Той ночью я была сама не своя, Себастьен! Разбита, на нервах… тут у меня и случилась паническая атака… Срыв! Ты со мной переспал, а потом сразу же смылся Лори искать! Что я, по-твоему, должна была чувствовать? Утром я подыхала от похмелья, и тут звонит Лотти: так и так, тебя от занятий отстранили, ты же чуть не угробила Лори. Да еще таким грустненьким голосом, словно какая-то тупая училка, типа это все я виновата: напилась, не совладала с собой. И знаешь, я поверила. Полностью. Я бы в любую чушь поверила – забыв о себе. Лотти придумала ту ночь, придумала за меня мои же воспоминания. Ради себя. И с тех пор никто со мной не разговаривал! – Я перевела дух. – А я напилась в дым, до сих пор не помню даже, как оказалась дома. Проснулась только в обед: в голове туман и стучит, живот сводит и надо мной – встревоженное лицо мамы.