Книга Калинов мост, страница 99 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Уже знакомый Юре милиционер был отнюдь не рад гостям, но после долгих уговоров и препирательств согласился пропустить их в старый парк. Пришлось Егору снова показать «корочки» частного сыщика, а всем остальным пообещать, что они и близко не подойдут к особняку.

— Здесь все так поменялось, – тихо сказала княжна Софья.

Она ступала по тропинке медленно, опираясь на руку Филиппа. Казалось, скрипучие старые дубы склоняются не от ветра, а в знак уважения к хозяйке.

— Эти деревца были молодой порослью, теперь они уже могучие великаны… Другие давно спилены. Не уверена, что смогу вам помочь. Парк слишком изменился с тех пор, как я оставила здесь шкатулку. Я хоронила свое прошлое: маленькие сентиментальные вещи, оставшиеся от Ксении.

Княжна и сама выглядела древней, как руины ее дома. Порой Юре казалось, что от слишком сильного порыва ветра она рассыплется в прах.

— Я почти забыла об этом тайнике, пока вы не напомнили о нем. – Софья Аркадьевна слабо улыбнулась. – Филипп Генрихович предупреждал меня, что за дело возьмутся люди с особыми способностями, но вы сумели удивить старуху.

Внезапно Софья остановилась перед узловатым древним дубом. Нижние его ветви давно высохли, лишились коры и белели, словно обнаженные кости, но высоко в кроне еще шелестела зеленая листва.

— Здесь висели качели, – старуха показала на длинную прямую ветку. – Их смастерили для нас с Ксенией по приказу батюшки.

На белой мертвой ветке качался обрывок веревки. Скорее всего, это были остатки тарзанки, творения советских детей, но Юра представил деревянную, покрытую резьбой крутобокую лодку. В ней, раскачиваясь, когда-то взлетали вверх-вниз, словно птицы, смеющиеся девочки в развевающихся платьях, а ветер трепал ленты на шляпках.

— Теперь я узнаю дорогу.

Софья Аркадьевна свернула с тропинки прямо в высокую траву и пошла в глубину парка. Она остановилась перед зарослями крапивы, в которых, если подойти близко и присмотреться, угадывался широкий пень, густо поросший лишайниками. Теперь Юра понимал, что найти его мог только чудом. Он искал дерево с вензелем, даже не подумав, что за восемьдесят с лишним лет его наверняка срубили.

Егор вытащил складную лопатку. Несколькими ударами расчистив крапивные заросли, он наугад поддел почву около корней. В разрытой земле что-то блеснуло. Юра, опустившись на колени, стал разгребать дерн руками. В корнях лежало зеленое бутылочное стекло, а под ним – блестящая старомодная пуговица в форме цветка.

— Секретик, – улыбнулась Инга. – Я тоже такие делала в детстве, в больничном парке. Мне тогда казалось важным что-то оставить в мире. Ну, знаете, после того как меня уже не будет.

Юра поднял пуговицу и вдруг услышал далекий детский голос: в секретике дремало воспоминание. Солнечный свет померк, сменившись таинственным полумраком видения.

— Княжна Зарецкая, княжна Зарецкая, явись на наш зов! Княжна Зарецкая, явись на наш зов! – заклинал кто-то.

Две девочки лет десяти в темно-коричневых платьях стояли на коленях в тесном чулане. На них были пионерские галстуки. Свечи, покрытые наплывами воска, слабо тлели по углам начертанной на полу пятиконечной звезды. Линии магического символа были проложены дорожками соли. В центре – вычурная пуговица. Детские голоса эхом отражались от стен чулана, огоньки свечей трепетали, бросая на стены изломанные тени, похожие на сказочных чудовищ. Юра чувствовал и страх детей, и восторг, и тревогу.