Книга Калинов мост, страница 102 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Юра еще раз перебрал в голове все странные приступы безумия, произошедшие в доме. Пропавший отряд фашистов, замурованный в подвале. Свихнувшийся Художник, умоляющий не будить призрака. Библиотекарша, которая убила постоянного читателя. Между этими событиями и смертью княжны Ксении была связь, Юра чувствовал ее интуитивно. Истории из разных времен казались ему деталями одной чудовищной головоломки. Не хватало лишь нескольких фрагментов, чтобы сложить картину целиком.

«Поместье одержимо злом», – вспомнились слова человека, которого Митя называл Учителем.

Выглянув на веранду, Юра увидел идиллическую картину: Егор, подняв капот, что-то рассказывал Митеньке про устройство внедорожника. Павла качалась в гамаке и листала журнал – старый и потрепанный, видимо, найденный на чердаке. Прервав свои занятия, все с интересом и надеждой посмотрели на Юру. Он разочарованно покачал головой.

— Старая карга требует невозможного! – сказала Павла в сердцах. – Убийца, наверное, еще лет семьдесят назад свалил за границу. Где нам искать его? Во французском доме престарелых?

— Погоди. – Юра поморщился, пытаясь поймать за хвост крутящуюся в голове мысль. – Что тебе сказал Художник про убийство подростка-неформала?

— Что убийца не он, что он стал чужими руками. И что кого-то нельзя будить. – Павла провела языком по нёбу. – Ты сейчас серьезно? Думаешь, этот бред нам как-то поможет?

— Есть еще одна байка, которую мы не проверяли, – уклончиво сказал Юра, вставая с места. – Но для этого надо будет еще раз съездить в архив.

— Я тебя отвезу. – Егор захлопнул крышку капота. – Не люблю сидеть без дела и в сотый раз бессмысленно обсуждать одно и то же.

К нагрянувшим гостям Козоедов отнесся приветливо, хоть и выглядел усталым и рассеянным. Что-то странное творилось со стариком: он отвечал невпопад и, задумавшись, беззвучно шевелил губами, словно продолжал беседу с кем-то незримым. Глаза, обычно лукавые и насмешливые, сегодня были печальны. Казалось, что он смотрит куда-то вглубь собственной души, такой же искореженной, как тело.

Впрочем, возможно, у Козоедова всего лишь ныли суставы на погоду. Сидор Лукич куда-то собирался и просто оставил Юре ключи от дома и архива.

— К Петру-угоднику схожу, – пояснил старик. – А то мысли в последнее время разные в голову приходят. Прошлое вспоминается. Боюсь не успеть помириться с одним человеком по-христиански.

Юра за время, пока искал информацию о Зарецких, немного научился ориентироваться в бумажном море и без труда нашел подшивку районных газет за семидесятые. Разложив их по столу в каморке Козоедова, он начал листать хрупкие пожелтевшие страницы. Егор молчаливо стоял за плечом. Он умел не торопить и не говорить под руку.

Советская пресса была скупа на громкие заголовки: в те времена журналисты не любили пугать людей кровавыми ужасами и выдуманными призраками. О трагедии в библиотеке газета говорила сухо и сдержанно.

Женщина, которую в статье деликатно назвали Надеждой Т., была в свое время примерной пионеркой и комсомолкой, писала исторические очерки и статьи, а после института пришла работать в районную библиотеку. Выдавала книги и журналы, пока ее жизненный путь не пересекся с неким И. К., пенсионером и ветераном труда. Тихий, степенный старичок любил посидеть в читальном зале с газетой или сборником стихов, отдавая предпочтение поэтам Серебряного века.