Книга Калинов мост, страница 37 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Егор покачал головой.

— Я не врал, – сказал он. – Просто однажды я не смог спасти друга. И теперь каждый раз, когда ищу человека, я словно пытаюсь это исправить. Ты права, и ребята правы. Сейчас нам некуда торопиться. Спокойной ночи.

Уходя с веранды, Егор погасил лампу.

Когда-то, впервые отыскав пропавшего человека, он почувствовал себя абсолютно счастливым. Это было почти забытое ощущение свободы – свободы от незримого груза ответственности, которая свалилась на него слишком рано. Кого же он спас тогда? Сейчас уже и не вспомнить. Может, убежавшего из дома подростка, или потерявшуюся старушку, или заигравшегося во дворах малыша. Егор не запоминал лиц тех, кого спасал.

Зато он не мог забыть людей, найти которых вовремя не удалось. Они проходили мимо вереницей смутных теней – призраков, которых не получилось вытащить из мира мертвых. И теперь, независимо от того, чем кончится дело, к их строю добавится Ксения. Они не в сказке, и найти княжну живой спустя много десятков лет уже не удастся. Справедливость – единственное, что они могут дать вечно юной хозяйке Заречья.

Егор проснулся от всхлипов Инги. Серый рассвет пробивался сквозь тонкие занавески. Напротив храпел Митенька – его кошмары не беспокоили. Стараясь никого не разбудить, Егор тихо поднялся и заглянул в соседнюю комнату. Инга беспокойно металась во сне, рыжие волосы рассыпались по кровати, дыхание вырывалось пополам со всхлипами.

Может, стоило разбудить ее? Разорвать цепь мучительных кошмаров? Егор уже протянул руку к золотистому от загара плечу, но вовремя одернул себя. Нет. Талант подруги сложнее и опаснее, чем у него, а заблудиться в сновидениях проще, чем в зеркалах.

Инга вдруг распахнула испуганные глаза и рывком села на измятой постели. Казалось, ей потребовалось время, чтобы понять, где она находится и кто перед ней. Грудь часто поднималась и опадала, плечи блестели от испарины.

— Прости, я боялся помешать, – сказал Егор. – Ты в порядке?

Инга глубоко вздохнула и провела ладонями по лицу, словно снимая липкую паутину.

— Все хорошо. – Она попыталась улыбнуться, но получилось неубедительно. – Просто приснился чужой кошмар. Ложись, я попробую уснуть снова.

За завтраком Инга выглядела осунувшейся. Веснушки на бледных щеках горели, как болезненная сыпь. Похоже, она так и ворочалась без сна, пока не прозвенел будильник. Заливая кипятком ягоды шиповника, Егор заметил, что чашек в шкафу стало гораздо меньше. Не найдя любимую кружку, Павла разнылась: пить из других ей было невкусно.

Значит, Инга почти не спала. Наверное, сидела на подоконнике и цедила травяной отвар, пока не прошла дрожь в руках. Уносить чашки в комнату и не возвращать было ее маленькой дурной привычкой. Она бросала их недопитыми, забывала на подлокотниках кресел и под кроватью. Иногда спотыкалась, разливая чай или кофейную гущу, и еще долго шипела ругательства.

— Я же сказала, что в порядке! – огрызнулась Инга, почувствовав на себе пристальный взгляд.

Егор пожал плечами и отвернулся. Он и сам не любил жаловаться.

На утреннюю службу решили идти все, даже Павла поднялась в небывалую для нее рань. Храм Петра-угодника представлял собой старинную каменную башенку, окруженную колючими кустами шиповника. Она стояла на холме немного в стороне от Дач. Задняя стенка опиралась на полуразрушенную ограду, за которой в тени старых лип и осин виднелись покосившиеся черные кресты. Здесь начиналось сельское кладбище. Дальше, за кронами деревьев, был виден облезлый, провалившийся купол, над которым кружились стаи крикливых галок.