Книга Калинов мост, страница 121 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

В этот момент Инга вздрогнула, словно человек, вырвавшийся из кошмарного сна, и открыла глаза.

Инга была в порядке – «настолько, насколько это вообще возможно», как сказала она сама. Юра предлагал позвонить в скорую или хотя бы поехать в травмпункт, но она заверила, что просто хочет вернуться домой. Павла отдала ей кожаную байкерскую куртку с призраком во всю спину – ночь стояла холодная. По узким тропинкам парка Инга, хоть и пошатывалась, смогла идти сама. Веснушчатое лицо было бесстрастным, словно маска.

Прежде чем внедорожник тронулся с места, княгиня Софья подошла к охотникам на призраков, чтобы попросить прощения.

— Я не знала, – с дрожью в голосе сказала она. – Я думала, мы делаем это, чтобы отпустить душу Ксении навсегда! Филипп обманул меня.

— Не вас одну, – язвительно усмехнулась Павла. – Мерзавец хотел кинуть нас всех!

— Филипп, ох, Филипп! – Софья сокрушенно покачала головой. – Он был таким славным мальчиком! И так любил мои истории…

Инга скривила губы и отвернулась. По ней не понять было, горько ей, смешно или вовсе противно. Она оставалась спокойной и в салоне автомобиля, когда машина, подскакивая на ухабах, летела по ночной дороге. Вела Павла. Егор остался со стариками, чтобы уладить дела. Юра сел на заднее сиденье рядом с Ингой и в течение всего пути тревожно вглядывался в ее сердитое, измученное лицо. В рыжих волосах остались следы чужой спекшейся крови.

— Хватит, дырку во мне просверлишь, – поморщилась Инга. – Если хочешь спросить, спрашивай сейчас, а просто смотреть… не надо. Ты не в зоопарке.

— Что ты чувствовала? – тихо спросил Юра.

— Ничего особенного. Просто спала. Это не было больно, если ты об этом.

Инга снова надолго замолчала, глядя в окно на дремлющие домики.

Она ничего не говорила, пока цедила горячий чай на веранде. Не сказала ни слова, методично складывая вещи в рюкзак. Не стала даже болтать с Егором, когда тот вернулся ближе к полуночи, молча встал у плиты с туркой и приготовил кофе. Инга не плакала, не кричала, не швыряла посуду. Красные от усталости глаза оставались сухими.

Именно поэтому Юра следил за ней с особенной тревогой. На его взгляд, не плакать после такого было ненормально. Когда тебя пытались сделать сосудом для умершей несколько десятков лет назад девчонки, это веский повод для слез.

— Что там с нашим любителем темных ритуалов, которого Митя зовет Учителем? – поинтересовалась Павла. – Живой?

— Да что ему будет. – Егор поморщился. – Сотрясение мозга, не больше. Оставил милицию разбираться с ним. И с Делагрие, конечно.

— Их посадят? – спросил Митя, грея о кружку пальцы с разбитыми костяшками. – Учителя и Филиппа?

— Вряд ли, – мрачно сказал Егор. – Нет такого закона, который запрещал бы призывать души.

— А пистолет? – Павла захлебнулась словами от возмущения. – А снотворное в термосе?

— Пистолет – травматика. Если бы не сумрак, я догадался бы сразу, – тон Егора стал еще более мрачным. – От всего остального, полагаю, Филипп откупится. К сожалению, быть мерзавцем – это не преступление.

Инга не заплакала и в этот момент. Она забрала кружку с недопитым кофе и ушла в свою комнату, сказав, что ей нужно выспаться. Но Юра видел, что полоса света под дверью горела всю ночь. Он то и дело порывался постучать, но каждый раз останавливал себя в последний момент.