Книга Калинов мост, страница 119 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

— Как у меня сегодня много гостей, – голос Филиппа звучал хрипло и невнятно, с совершенно непривычным тембром, от которого у Юры побежал мороз по коже. – Я бы предложила вам чаю, но я давно уже не видела слуг. В последнее время в моем доме стало так пустынно…

— Ксения? – прошептала Софья.

Опираясь на локоть Козоедова, она пошла к ступеням лестницы, не замечая, что пачкает подол в земле и крови. По лицу старухи струились слезы. Юра заметил, что Сидор Лукич тоже беззвучно плачет, протирая глаза рукавом залатанного пиджака. Хранитель музея, пахнущий нафталином и табаком чудак, расправил горбатую спину, насколько позволял радикулит. Нечто новое, горделивое появилось в его походке.

Егор уступил им дорогу. Не замечая никого вокруг себя, он бросился к реке, осторожно опустил Ингу на траву и стал умывать ей лицо. Павла подбежала к Мите.

Юра остался на месте. Зов времени, сильный, как никогда, приковал его к каменным ступеням. Он не мог оторвать взгляда от черной громады проклятого дома и златовласого человека, который, шатаясь, поднялся на ноги.

— Сестра? Брат? – То, что не было больше Филиппом, перевело взгляд на стариков. – Как вы постарели… Неужели я так долго спала?

Оно двигалось неестественно, словно забыло, каково это – быть человеком. Руки безвольно висели вдоль тела. Голова упала на плечо.

«Брат?» – подумал Юра изумленно. Ну конечно! Горбатый старик, который слишком много знает о поместье Зарецких! Это была бы еще одна хорошая догадка, которая почему-то не пришла ему в голову вовремя.

— В мире многое изменилось, – тихо сказал Козоедов. – Прошло больше восьмидесяти лет, Ксения.

— Мой друг обещал, что я смогу однажды вернуться. Проснуться и не засыпать. Ничего не вышло. Но он и так сделал для меня многое – дал возможность расплатиться за все. – И рука Филиппа подняла пистолет и навела его на княжну Софью. – Расплатиться с предательницей, погубившей меня и мою любовь!

Старуха не дрогнула. Лицо приняло спокойное и величественное выражение, морщины казались вырубленными в камне.

— Если это освободит и успокоит твою несчастную душу, то стреляй, сестра. Но клянусь памятью матери, я никогда не желала тебе зла. С тобой словно исчезла половина моей души, и это было мое наказание. Кара за то, что я была слишком увлечена собой и забыла о тебе. Если бы только я выслушала тебя в тот день! Но я нарушила клятву. Это моя вина, и я готова ее искупить. – Софья сделала еще один шаг по ступеням. – Стреляй же! Пусть я стану последней, кого ты заберешь. Отпусти этого бедного, невежественного мальчика и упокойся с миром.

Нечто на лестнице задумалось. Красивое белое лицо с тонкими чертами исказила гримаса боли.

— Месть не излечит тебя, сестра, – прошелестел Козоедов, или, правильнее сказать, Август Зарецкий. – Ты ошибаешься, желая крови, но я тебя не виню. Я и сам… Я тоже думал, что месть принесет покой, но только преумножал страдания вокруг себя. Но мы не обязаны оставаться мрачными призраками этого дома.

Юра видел, как колеблется существо на лестнице, назвать которое княжной Ксенией не поворачивался язык. Он решился. Подобрав липкий от крови медальон, он пошел вверх по ступеням. Пришлось сделать усилие, чтобы не смотреть на дуло пистолета. Он еще помнил, как это больно, когда пуля разрывает плоть.