Книга Барби для Деревенщины, страница 6 – Татьяна Герасимова

И когда он заходит в дом, я решительно заявляю его бабушке:

— Баба Нина, спасибо вам огромное. Давайте я вам помогу по хозяйству. Полы, например, помою.

Дмитрий останавливается в дверях и приподнимает одну бровь, с нескрываемым скепсисом разглядывая мой идеальный маникюр, не предназначенный для подобных дел.

Но я не обращаю на него внимания. А лишь воодушевлённо вооружаюсь старым железным ведром, доверху наполненным водой, и половой тряпкой. Выйдя на середину кухни, я чувствую себя почти героиней, не страшащейся каких-либо жизненных трудностей.

Ведь в теории всё довольно просто: намочить тряпку, выжать и протереть ею пол. Что может пойти не по плану?

Но ведро оказывается намного тяжелее, чем я рассчитывала. Мои пальцы невольно соскальзывают, выпуская его на свободу и... бульк! Абсолютно вся вода с громким плеском выливается на деревянные половицы, образуя настоящее озеро посреди кухни.

Я в ужасе смотрю на эту катастрофу, чувствуя, как внутри меня поднимается паника. Пытаясь спасти ситуацию, бросаю тряпку в самый центр лужи и начинаю отчаянно растирать воду руками, разгоняя грязные волны по всей площади. Но каждая моя попытка лишь ухудшает создавшееся положение.

Дмитрий закрывает лицо рукой и издаёт протяжный стон, якобы наполненный боли и отчаяния.

— Золотарёва, ты пол моешь или воду по дому распределяешь? — с иронией в голосе спрашивает у меня мужчина.

— Вообще-то я убираю! Не нравится, не смотрите! — раздражённо отвечаю ему на это.

— Да я бы с удовольствием! Только боюсь, к вечеру ты мне весь дом затопишь, — снова усмехается он.

Я понимаюсь на ноги, сердито посмотрев в его глаза уничтожающим взглядом.

— Да я вообще-то в первый раз пол мою!

— Это заметно. И надеюсь, последний.

Не выдержав больше его сарказма, я со всей силы замахиваюсь и швыряю в него половую тряпку, от которой он умело уворачивается.

— Дима! Перестань докучать девочке, — ворчит на него бабушка.

И тогда он молча выходит из кухни, оставляя нас наедине.

А Баба Нина, напротив, ничуть не расстраивается всему происходящему. Она подходит ко мне, пряча добрую улыбку в уголках губ, и кладёт свою руку на мою спину.

— Ничего, милая, ничего, — говорит она по-доброму, искренне утешая. — Пока и так сойдёт. Со временем научишься. Главное — инициатива.

* * *

Вечером встаёт вопрос о ночлеге. Баба Нина, у которой в глазах явно читается план по женитьбе своего сварливого внука, суетится вокруг меня, ласково и почти нараспев проговаривая:

— Евочка, я тебе на печи постелю, там тепло...

Но тут в наш разговор вмешивается Дмитрий. Его лицо становится жёстким, а тон не терпит никаких возражений.

— Нет, ба. В доме она ночевать не будет.

Я тут же поворачиваюсь к нему лицом, чувствуя, как внутри меня поднимается волна протеста.

— Это ещё почему?!

Мужчина делает шаг ко мне, и я ощущаю, как его высота начинает давить на меня, заставляя почти максимально приподнять голову.

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его серых глазах нет ни капли снисхождения.

— Слушай меня внимательно. В деревне девки и так на меня охоту открыли. Спят и видят, как бы замуж выскочить. Я никому надежды не даю и сторонюсь всего этого. А если кто-то узнает, что у меня в доме ночует городская Барби, завтра тут будет цирк. Мне такое внимание и разные слухи по всей деревне не нужны. Спать будешь в предбаннике, — безапелляционно заявляет он. — Там чисто, лавочка есть, баня натоплена. Собирай вещи, я провожу.