Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 95 – Есения Серафим

Рита быстро пробежала глазами по строчкам, и мгновенно побелела. Сербан сообщал, что сразу после окончания бала, в глухой предрассветный час, оживший Иван Долгоруков со своей гвардейской камарильей тайком увели Петра Алексеевича пить в кабаки Немецкой слободы.

Рита буквально завыла в голос на всю спальню, до хруста сжав кулаки.

«Тварь! Мерзавец! Я же только-только, кровью и потом, вывела этого несчастного подростка из прошлого запоя!» — клокотало у неё в груди.

В конце записки Сербан ехидно добавлял, что явится к обеду со всеми кутёжными новостями и разумеется ждёт за свои шпионские труды щедрый откуп.

Злая, задыхающаяся от ярости, Рита даже не стала переодевать домашнее утреннее платье. Она стремительным шагом бросилась через анфилады прямо к покоям великого князя готовая лично разогнать гвардейский притон.

Но на самом пороге государевой половины её ждал оглушительный удар. Дежурные гвардейцы Преображенского полка выставили перед ней скрещенные мушкеты. Старший караульный с подчёркнутым пиететом преградил ей путь.

— Простите, княжна Мария Дмитриевна, но войти не пустим. Имеем строжайшее распоряжение самого великого князя Петра Алексеевича — никого из наставников в покои не принимать. Его высочество изволит отдыхать после бальных трудов.

«После бальных трудов? Бальных? Ну я им всем покажу!»

Рита задрала подбородок и поднялась на носочки, пытаясь заглянуть через их плечи, её глаза гневно сузились. В глубине зашторенной прихожей она явственно разглядела высокую фигуру Ивана Долгорукова. Фаворит, всё ещё бледный и осунувшийся после её недавней банной экзекуции, трусливо прятался за спинами караула. Иван перехватил её уничтожающий взгляд и тут же самодовольно ухмыльнулся, прячась за дубовой створкой.

Понимая, что устраивать дворовую склоку перед гвардейцами глупо, Рита круто развернулась на каблуках и вихрем вернулась к себе. Сев за стол, она написала короткое, резкое письмо на французском языке Антиоху.

«План меняется. Буду у тебя в салоне на Миллионной сегодня к вечеру. Готовь чернила и бумаги, у нас цейтнот».

Запечатав конверт сургучом, она обернулась к притихшей служанке.

— Акулина, слушай мои наказы, — твёрдо произнесла Рита. — Немедленно ступай на поварню. Пусть томят на плите крепкий солевой бульон. Подготовь кувшины с брусничным морсом и концентрированным отваром толокнянки. Чтобы всё стояло наготове по первому моему слову.

Рита подошла к окну, глядя на заснеженный Петербург, и её губы искривились в зловещей усмешке.

— Ну, берегись, Ванечка... Я устрою тебе, мелкий ты засранец, такую баньку, что свои гвардейские бутылки до конца дней проклянешь.

Пока за окнами тянулись томительные предобеденные часы, Рита пыталась унять бушующий внутри пожар сухой кабинетной работой. Строча гусиным пером по плотной бумаге, она набросала черновик приглашения для молодых дворян в салон на Миллионной.

И всё же сосредоточиться на лавине приказных титлов не получалось. Внутренний огонь клокотал требуя реванша. Рита понимала, что гвардейский заслон у дверей Петра означал, что ей снова придётся просить Рейнгольда Лёвенвольде об услуге.

В начале первого часа портьеру бесцеремонно дёрнули, и в прихожую ввалился Сербан. Вид у брата был глубоко помятый. Кафтан расстёгнут, кружевное жабо потемнело от кабацкой копоти, а сам он густо, до тошноты ароматизировал сладко-горькими французскими духами, тщетно пытаясь заглушить тяжёлый сивушный перегар.