Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 221 – Есения Серафим

Рита перевела дух и улеглась на спину, подставляя пышную грудь и плоский живот под обжигающий пар и капли лекарственного отвара. Она требовательно взглянула на Долгорукова.

— Ну же, Иван. Не сдерживайся. Давай со всего маху.

И Долгоруков не стал сдерживаться — во всех смыслах этого слова. Веники он из рук не выпускал, а лишь отводил их в сторону, когда безумная, гвардейская страсть накатывала с новой силой. Он навис над ней, тяжело и часто дыша, и его руки, горячие от пара и щёлока, принялись жадно, исступлённо ласкать её грудь и живот. Иван припадал губами к её влажной коже, покрывая её раскалёнными поцелуями, сгорая от дикого вожделения. Его пальцы, дрожащие от возбуждения, уверенно и собственнически забрались ей между ног, палец скользил внутрь её лона, заставляя Риту судорожно выгнуться на мокрых досках. Рита прижалась к его обнажённой гвардейской груди и отчётливо, всем телом почувствовала, как его сердце бешено, оглушительно колотится о рёбра — этот стук отдавался внутри неё горячим ритмом.

— Ваня, урезонь свой пыл! — прерывисто выдохнула Рита, теряясь в этих огненных ощущениях, но упрямо пытаясь перехватить его ладони. — Такими темпами нам здесь ещё долго париться придётся, чтобы лекарство подействовало! Изволь дело делать, рассвет близко!

— Да пускай весь мир сгорит, Маша... Машенька! — хрипло выдохнул Иван ей прямо в губы, заставляя дышать его сумасшедшим жаром. В его голубых глазах сквозь клубы пара плескался всё тот же фанатичный, сжигающий огонь. — Люблю тебя... Жить без тебя не могу, Машенька! Пускай Сенат кандалы готовит, пускай отец отрекается, мне плевать! Ты моя!

Он был невероятно лихим, наглым и до безумия влюблённым в эту минуту — опасный фаворит, готовый ради своей черноволосой ведьмы пойти на плаху. Рита посмотрела в его раскрасневшееся лицо, и в её душе наперекор трезвому уму поднялась тёплая волна благодарности. Она сама потянулась к нему и коротко, но крепко поцеловала в припухшие губы, заставляя парня на секунду задохнуться от счастья.

Иван поднял веники выше и принялся лупить её со всей гвардейской силой. Рита выгибалась под этими хлёсткими ударами, её кожа горела, и она громко, протяжно вскрикивала на всю мыльню, когда едкий отвар чистотела и гваяковой коры проникал в самые поры. Но стоило ей закричать, как Долгоруков мгновенно отводил прутья в сторону, припадал к её губам и исступлённо, жадно целовал её до головокружения, заставляя мир вокруг взрываться белыми клубами пара.

— Маша... Машенька, не могу больше... — прерывисто, со свистом выдохнул Иван, утыкаясь лбом в её мокрое плечо. Его широкая грудь ходила ходуном, а сам он буквально задыхался от бешеного желания. — Сгораю... Позволь мне, Машенька!

Рита сама горела в этом адском пекле. Её тело полыхало от яростного жара трав и веников, кожа зудела, в самом низу живота слишком отчётливо, сладко заныло горячее, тянущее желание. Вулканический кураж этой безумной ночи никуда не делся, он требовал продолжения, и ей до безумия хотелось снова раствориться в его безбашенном мужском тепле.

Маргарита упёрлась ладонями в его мокрые, дрожащие плечи и заставила себя замереть. Нет. Нельзя.

Она с ясностью осознавала, что они категорически не могут сделать этого сейчас, и на то были две железные причины. Первая — медицинская: экстренная профилактика только-только начала действовать, целебные антисептики и пар ещё выжигали бактерии на коже, и новый контакт прямо сейчас свёл бы всю её каторжную работу к нулю, гарантируя, что страшная болезнь Ивана неминуемо передастся ей в кровь.