Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 20 – Есения Серафим

«Вот это я понимаю совершенно неносибельная одежда, — раздражённо подумала Рита, ощущая на себе непомерный груз ткани. — В таком не то что бегать, ходить устанешь уже через десять минут. Не одежда, а пыточное обмундирование».

Но ощутив на себе плотную ткань она поняла, что всё это время чувствовала себя раздетой и не в своей тарелке. Сейчас же у неё появилась пусть не крепкая, но броня от окружающего мира.

Не слушая стенаний служанки, Рита пошла вперёд по коридору, держась за шершавые бревенчатые стены, обтянутые поблёклым шёлком. Каждый шаг давался с трудом, но она упрямо шла по тёмным переходам усадьбы. Миновав анфиладу пустых комнат, она дошла до окна крытой галереи, выходившего во внутренний двор, к каретному сараю.

Рита прижалась плечом к прохладному косяку и приоткрыла узкую створку рамы. В лицо ударил сырой октябрьский воздух, перемешанный с резким запахом конского пота, навоза и мокрой земли.

Там, внизу, у раскисшего от дождей каретника, стояли братья. Матвей только что вернулся: его тяжёлый плащ был тёмным от влаги, а вороной жеребец тяжело вздымал бока, роняя пену на грязную солому. Константин стоял рядом, нервно перебирая пальцами портупею. Братья говорили на повышенных тонах. Их лица были бледны.

— Светлейший князь топал ногами так, что у меня поджилки тряслись, Коська — зло выплюнул Матвей, резко бросая поводья конюху. Его подбородок с ямкой заострился. — Данилыч слушать не желает про наши недоимки в Сенате. Сказал прямо, мол ежели Машка через неделю ко двору не явится, он у нас не то что дмитровские земли, последнюю рубаху отберёт и в крепость сгноит! Екатерина Алексеевна совсем плоха, и Меншикову нужно, чтобы Машка при дворе крутилась, бояр старых злила! Меншиков хочет держать её под присмотром. Это наш единственный шанс, понимаешь ты, голова твоя садовая?

Константин дёрнул плечом.

— Да как её везти, Матвей? — в сердцах воскликнул Константин. — Она ж вчерась очи открыла — и точно бес в неё вселился! Хрипит, зыркает по-татарски, перстень отцовский под подушку зажала и вон меня выставила! Нам её силой, что ли, в карету пихать?

— Хоть тушкой, хоть чучелом, а везти придётся! — Матвей ударил кулаком по стойке навеса — сухая щепа с треском отлетела в грязь. — Ультиматум у нас, Коська. Либо Машка дышит и кланяется Меншикову, либо мы с тобой к ноябрю по миру пойдём.

Маргарита тихонько прикрыла створку окна. Ситуация прояснялась.

Дорога назад в спальню превратилась в пытку. Тяжёлый подол шерстяного платья с каждым шагом наливался свинцом, почти обдирая лодыжки. Едва переступив порог, Рита без сил опустилась на край постели, упираясь ладонями в покрывало.

Жёсткий лиф платья сдавил грудь. Казалось, эта синяя эта броня сейчас просто задушит её. Рита судорожно рванула пальцами шнуровку у самого ворота, содрав ноготь довольно чувствительно. Физическая боль обожгла пальцы, но она лишь сцепила зубы сильнее, упрямо мотая головой.

Дубовая дверь спальни снова противно заскрипела. Это Акулина скользнула внутрь так быстро, точно испуганная крыса. Круглое лицо служанки было белым, а ладони судорожно комкали передник. Девка прижалась спиной к косяку, затравленно оглядываясь.

— Княжна… Мария Дмитриевна, матушка, — глухим шёпотом вымолвила она, косясь на дверь. — Беда у нас. К братьям твоим гость приехал. На карете цугом, ливрейные лакеи в сером сукне, при шпагах. Акулина на крыльцо сунулась, так баре меня взашей вытолкали. Шептались, что чиновник это важный, от самого барона Остермана, из Коллегии иностранных дел присланный!