Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 21 – Есения Серафим

Маргарита нахмурилась от прилива тягучего раздражения. Имя Остермана отозвалось в голове смутным эхом из школьных учебников: немец, вроде бы вице-канцлер, системщик, ведавший почти всеми государственными делами. И раз его человек уже здесь, значит, Коллегия иностранных дел вовсю собирает сведения.

Рита задумчиво постучала пальцем по подбородку. Ей нужен легальный союзник внутри этой семьи. В одиночку, запертая в спальне, она проиграет. Братья сдадут её Меншикову ради дмитровских земель, а люди Остермана возьмут под надзор.

«Постой, Ланская. А где вообще остальные? Ведь у Кантемира, кажется, была целая орава детей. Где ещё братья? Их вроде было двое — Сербан и какой-то Сергей? Или это один и тот же человек? В статьях Википедии всё вечно путалось… А Акулина о них даже не заикалась. Уехали? Сбежали?»

Тогда точно: выход один — Антиох. Семнадцатилетний подросток, который сохнет над латынью. Он умеет читать скоропись и имеет доступ к бумагам отца. Придётся ломать его гордость и делать из него тайного секретаря. Рита подняла голову, в её тёмных глазах полыхнул жёсткий расчёт Марджори. Время шло на минуты.

— Зови мальчишку, — холодно отрезала Рита. — Веди Антиоха сюда. И поспешай, пока этот остермановский чинуша не вытряс из братьев последнее самообладание.

Акулина замотала головой, выпучив глаза на барыню, но Маргарита её полностью проигнорировала, решив для себя не углубляться в сословные страхи.

Ткань платья казалась неподъёмной, а корсет под лифом — удушающим, даже несмотря на то, что был почти не затянутым. Рита опустилась на стул, и ткань глухо зашуршала в тишине спальни.

«Куда бежать из этого склепа? Сидеть в этом доме точно не стоит — братья упакуют в карету, как безвольную куклу, и отдадут Меншикову за долги. Впрочем, и во дворец соваться… Боже, как же не хочется лезть в этот гадюшник!»

Рита сглотнула, чувствуя, как паника мешается с тошнотой от физического бессилия. В привычном мире двадцать первого века любая проблема решалась звонком. Здесь же сословные рамки давили со всех сторон, точно каменные плиты.

«Ясно одно — медлить нельзя».

— Акулина, — тихо, но со строгим нажимом позвала Рита. Её низкий голос прозвучал весомо. — Чернила. И бумагу. Поспешай.

Служанка торопливо засеменила к туалетному столику. Трясущимися пальцами девка подхватила массивную серебряную чернильницу и чистый, плотный лист голландской бумаги. Акулина опустилась на колени, бережно раскладывая письменные приборы перед барыней.

— Так ведь, княжна матушка, — робко пролепетала она, снизу вверх заглядывая в огромные, тёмные глаза Марии Кантемир. — Писать-то тебе зачем удумалось? Рученьки-то ещё дрожат после болотной горячки, лекарь немецкий строго-настрого наказывал покой блюсти...

Рита закатила глаза, раздражаясь от повторяющихся слов служанки. Вот вроде она беспокоилась, но казалось, что навязывала Рите своё мнение. Мысленно вздохнув, чтобы успокоить нарастающий гнев, она вернула свой внимание к письменным преинадлежностям.

Учить неграмотную девку буквам — тем более этой сумасшедшей русской азбуке с её ятями — полнейшая тупость. Придётся писать самой. Подросток-поэт, бредящий латынью, не пойдёт к старшей сестре по первому зову. Его гордость нужно зацепить, ударить по амбициям чем-то немыслимым для здешних обитателей. Поэтому, нужен тонкий лингвистический диссонанс.