Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 199 – Есения Серафим

— А знаете, Мария Дмитриевна... — тихо, с щемящей искренностью обронила девочка, ловя её руку. — Иван мне раньше совсем не нравился. Спесивый был, наглый, всё с братом моим по кабакам Немецкой слободы околачивался. Но сегодня... сегодня он был очень мил. Так оберегал вас, ковром укутывал. Ежели бы всякий кавалер так свою даму чтил, на этом дворе и жить было бы не страшно.

С этими словами великая княжна легко вспорхнула по ступеням, скрываясь за тяжёлыми дверями фрейлинского корпуса. Рита осталась стоять на морозе, глядя ей вслед, а внутри неё с новой силой заныла оставленная Лёвенвольде заноза — этот влюблённый мальчик Иван был готов ради неё сжечь весь мир, а холёный прибалтийский граф просто поигрался её сердцем.

Едва Рита переступила порог своих покоев, как навстречу ей коршуном вылетела Акулина. Увидев покрытый белой ледяной коркой тёмно-синий шёлк юбок, забившийся под воротник талый снег и мокрые насквозь перчатки, служанка испуганно всплеснула руками и залилась громкими причитаниями на всю прихожую:

— Ох, матушка моя, княжна Мария! Да что ж это за напасть такая! Вся мокрая, холодная как ледышка! Давеча ведь только в беспамятстве, в яростном жару металась, спинушка едва затягиваться стала, а ты опять на лютый мороз побежала, с мальчишками в сугробах валяться! Упаси Господь, упаси, лихорадка же воротится!

Рита её почти не слышала. Прямо из прихожей её взгляд пригвоздило к лакированному бюро. Там, тускло белея в вечерних сумерках комнаты, лежал плотный, туго свёрнутый конверт.

Рейнгольд. Его личный лакей доставил бумагу, пока её не было во дворце.

Внутри у Риты всё мгновенно перевернулось, а в животе снова завязался тот самый тяжёлый, ледяной комок. Зачем? Зачем он снова написал ей? Они же только на рассвете, там, на обледенелом причале Галерной гавани, всё решили! Прозвучали его жестокие, хлёсткие слова, мосты были сожжены, и она прямо объявила ему о своей чистой, звенящей ненависти. Что этому прибалтийскому лису нужно от неё теперь? Неужто его холёное вельможное тщеславие не смогло пережить пощёчины и её безумного смеха? Или шпионы уже донесли ему, как Иван прилюдно звал замуж на глазах у цесаревича?

Рита стремительно подошла к бюро и рывком схватила письмо. Пальцы дико задрожали. Она зло, до хруста бумаги сжала плотный конверт в кулаке, сминая сургучную печать, и уже замахнулась, чтобы с размаху швырнуть его в тлеющий огонь камина. Но в последний момент рука застыла. Разжать пальцы и выпустить письмо она не смогла. Сердце колотилось у самого горла частыми, оглушительными ударами, к глазам упрямо подступали горячие, злые слёзы, а в груди разлилась такая невыносимая, щемящая боль от этого предательства, что дышать стало трудно.

— Готова бадья-то, Акулина? —глухим шёпотом спросила она, пряча измятый конверт под шерстяной платок на кресле.

— Готова, матушка, готова, пар так и валит, — суетилась служанка, помогая ей расстёгивать бесчисленные пуговицы промокшего платья.

Маргарита зашла в купальню и погрузилась в глубокую, нагретую бадью. Горячая вода, пахнущая целебными травами, обжёгши кожу, мгновенно окутала её замёрзшее тело. Но это физическое тепло не принесло покоя её мечущимся мыслям. Обида и ярость клокотали внутри с прежней сокрушительной силой. Рита не выдержала — она принялась исступлённо, с дикой злостью бить руками по воде, поднимая вееры горячих брызг и вымещая на брызгах всю свою беспомощность перед этим невыносимым, удушающим чувством к Лёвенвольде. Напоследок она зажмурилась и с головой нырнула под воду, уходя в глухую, тёплую бездну.