Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 78 – Есения Серафим

Рита бросила короткий, хлёсткий взгляд на Ивана Долгорукова. Гоф-юнкер ехал чуть поодаль, вытянувшись в струну и подчёркнуто не смотрел в её сторону, упрямо вглядываясь в гриву своего вороного коня.

— Извольте не гневаться, ваше высочество, — ровно и так, чтобы слышал весь авангард, произнесла Рита. — Я решилась на сей марш исключительно из-за Ивана Алексеевича. Князь Долгоруков так горячо и почтительно просил меня нынче утром уважить своим присутствием загородный лагерь преображенцев, что я просто не смогла отказать его верной клятве. А юбки... юбки лишь мешали исполнить волю вашего фаворита.

Иван от этих слов едва с коня не рухнул. Парень со свистом перехватил ртом воздух, его пальцы в гвардейской перчатке так яростно рванули поводья, что вороной жеребец испуганно взвился на дыбы. Бледные щёки Долгорукова в один миг залило густым, пунцовым румянцем стыда и шока. Он ошалело вскинул на неё свои безумные голубые глаза, задыхаясь от её наглой лжи. Да, Рита намеренно на глазах у великого князя сделала его единственной причиной своего бесстыдного девичьего бунта!

Пётр Алексеевич растерянно моргнул, переводя взгляд на пунцового фаворита, и удивлённо протянул:

— Ваня?.. Так это ты её выписал?! Да как же ты...

Договорить ему не дал Сербан. Брат, который увязался за Ритой по правому флангу, лихо подкатил на своём гнедом жеребце к самому седлу цесаревича. Преображенец оглушительно, во весь голос заржал на весь мартовский тракт, хлёстко хлопнув себя хлыстом по ботфорту.

— Охо-хо, ваше высочество! Ну каков Ванька, а?! Истинно баю, кавалер версальской выучки! Тайком от Сената фрейлин в лагерь заманивает, юбки им режет, клятвы на паркете приносит! Ну, Долгоруков, ну удружил полку! Теперь преображенцы над твоей присягой до самых крещенских морозов хохотать будут!

— Замолчи, Кантемир! — мёртвым шёпотом выдавил из себя Иван, вытягиваясь в седле так, что кафтан на груди затрещал от напряжения, а кадык судорожно дёрнулся. — Извольте держать язык за зубами, поручик, покуда мы до лагерных палаток не добрались!

Пётр Алексеевич, окончательно запутавшись во взрослых полунамёках, лишь легкомысленно отмахнулся, упиваясь гвардейским задором.

— Ну полно вам лаяться! Коли Ваня так сговорился, то так тому и быть! Мария Дмитриевна, правьте подле моего стремени! Пускай Меншиков во дворце локти кусает, а у нас в лагере нынче веселье знатное будет! Преображенцы, вперёд! Марш-марш!

Великий князь лихо пришпорил коня, и кавалькада со свистом и гиканьем устремилась вперёд по талому тракту, унося Риту всё ближе к загородным казармам, где маховик её опасной воскресной игры готов был закрутиться на полную мощь.

Загородный лагерь Преображенского полка встретил кавалькаду суровым армейским укладом: рядами длинных бревенчатых изб-казарм, крытых тёсом, и просторными штабными палатами, вокруг которых на мартовском ветру лениво полоскались полковые знамёна. Риту по приезде полковые квартирмейстеры хотели было поселить в отдельной малой избе на самом краю расположения, подальше от мужского гомона. Однако она наотрез отказалась оставаться одной в чужом военном лагере без связи со своими людьми. В итоге в её бревенчатой офицерской светлице поселился Сербан. Сама же изба удачно расположилась всего в паре изб от парадного штабного дома, где определили на постой великого князя Петра и Ивана Долгорукова.