Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 108 – Есения Серафим

Рита замерла в полнейшем замешательстве, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вихрь катастрофы готов был закрутить одиннадцатилетнего ребёнка.

И тут тишину залы прорезал ровный сухой голос Ивана Долгорукова. Фаворит неожиданно подался вперёд и авторитетно произнёс, обращаясь к великому князю:

— Вы неправы, ваше высочество. Извольте умерить спесь. Мария Дмитриевна вчера выиграла бы сей поединок с Козловским без труда, коли бы в самый разгар англицких песен жестоко не подвернула ногу на скользком дереве. Она нуждалась в немедленном отдыхе, оттого я и увёл её с плахи стола. Преображенцы её не перепили.

Пётр Алексеевич мгновенно заволновался, весь его ухарский задор сменился непосредственным детским испугом. Он перевёл ошарашенный взгляд на Риту.

— Вы... вы подвернули ногу, Мария Дмитриевна?! Взаправду? Когда же это приключилось?

Рита от внезапной, спасительной лжи Ивана рефлекторно сжалась, а к её щекам вопреки воле подкатил густой, жаркий румянец. Немедленный отдых в устах Ивана и реальные тогдашние действия заставили её загореться от возбуждения. Но она быстро сориентировалась и приняла правила этой игры. Маргарита постаралась скрыть румянец, насколько это было возможно под пристальным взглядом Козловского.

— Когда... когда на столе танцевала, ваше высочество. Нога скользнула по оловянному блюду.

— Ну, тогда ладно! — легкомысленно захлопал в ладоши цесаревич, мгновенно успокаиваясь. — Раз так, то Мария Дмитриевна выиграла! И я буду пить только с ней, по её правилам! Кондрат, наливай нам обоим вровень!

Вроде на душе у Риты и не стало легче от этой выкрученной интриги, но ситуация была уже гораздо лучше, ведь Пётр оставался под её контролем. Она бросила на Ивана короткий, взволнованный взгляд, силясь пробить его леденящую броню и безмолвно поблагодарить за помощь, но гоф-юнкер опять подчёркнуто не смотрел на неё, упрямо глядя по верх голов гвардейцев. Рита разозлилась на этот его абсолютный игнор почти до скрежета зубовного:

«Ах ты сухарь породистый! Опять в чужих людей играешь после ночных игр!»

В этот момент к её правому боку бесшумно подошёл Сербан. Брат небрежно держал в руках глиняный кувшин и, наклонившись к её уху, едва слышно, одним выдохом шепнул:

— Не дрейфь, Машка... Я туда колотого льда и колодезной водицы на две трети бахнул. Чистая кислятина, нутро царевича не попортит.

Рита скрепя сердце перехватила кувшин и своей рукой, поровну разлила светлое разбавленное вино по серебряным чаркам. Великий князь Пётр Алексеевич, сияя от ухарского восторга, лихо поднял свой кубок и в один глоток, залихватски выхлебал напиток до дна. Рита выпила свою порцию тоже, кривясь от кислого вкуса.

В её груди в эту секунду яростно боролись самые противоречивые, чувства взрослой женщины из будущего. Её разум кричал, что она сейчас занимается диким, преступным делом — по сути, собственноручно спаивает одиннадцатилетнего ребёнка посреди гвардейских казарм Галантного века. Но Рита понимала, что запрети она Петру пить прямо сейчас, прояви строгость, и мальчишка мгновенно взвился бы на дыбы, закричал своё «не мать ты мне!» и назло упился бы чистой, ядрёной сивухой из бочки Козловского до беспамятства. Ей приходилось травить его малой долей воды, чтобы уберечь от смертельного яда.