Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 105 – Есения Серафим

Она демонстративно проигнорировала его поклон, сунула руку в скрытый карман своего строгого платья, достала платок и выудила оттуда крупный чёрный кусок прогоревшего угля. Рита хладнокровно закинула сорбент в рот и принялась с сухим хрустом жевать его прямо на глазах у замершего стола.

Из дальнего тёмного угла залы, где на лавке бледной, помятой тенью сидел Алексей Козловский, послышался глухой стон. Поручик, у которого после вчерашнего поединка с Ритой голова раскалывалась почище её собственной, испуганно вылупил свои светлые глаза на её жующие губы.

— Боже правый... — простонал блондин, судорожно хватаясь за обшлаг кафтана и кивая на её платок. — Мария Дмитриевна, это... это какое-то зелье заморское, истинно баю! У вас лицо чёрное, а взгляд ведьминский!

— Конечно, поручик, — хитро прищурилась Рита, слизывая угольную крошку с губ и заставляя Петра весело прыснуть со смеху. — Я же ведьма. Сами вчера весь вечер сие кричали, а теперь дивитесь моему утреннему отвару.

Козловский в полном похмельном отчаянии пополз по лавке ближе, умоляюще протягивая к ней ладони.

— Княжна, заклинаю престолом! Я буду вашим рабом, верным псом у ваших ног, дайте и мне этого чёрного зелья! Нутро горит, мочи нет!

Но Иван Долгоруков от наглого маневра друга преображенца мгновенно потемнел лицом. В его глазах полыхнул пожар, желваки заходили ходуном, и парень резко, грубо рванулся вперёд. Он мёртвой хваткой вцепился в плечо Козловского и со всей дури яростно отпихнул блондина прочь обратно в угол.

— Уймись, Алексей! Изволь рот закрыть и не сметь к Марии Дмитриевне со своими кабацкими речами лезть! Сиди смирно, покуда я тебя на конюшню под розги не отправил за бесстыдство перед великим князем!

Рита чинно опустилась на свободную лавку и принялась за еду, рассчитывая, что горячая пшённая каша и брусничный взвар принесут её измученному телу хоть немного облегчения. Вкушать пищу с диким похмельем было непросто, и голова у неё болеть так и не перестала, но тёплое варево в самом деле немного уняло внутреннюю дрожь. Во время всего завтрака Иван упорно держал полный, абсолютный игнор. Он сидел с каменным лицом, глядя перед собой и общаясь исключительно с цесаревичем, словно Риты вовсе не существовало в этой светлице.

Маргарита, заметив эту его наглую гвардейскую броню, мысленно фыркнула: «Ах так? Ну и ладно! Поиграем в чужих людей, князь. Посмотрим, кто из нас первый сломается».

Она тоже перестала его замечать, демонстративно переключив всё своё внимание на Петра Алексеевича, но при этом принялась тонко издеваться над фаворитом. Рита ела неторопливо, бережно поднося ложку к губам и время от времени как бы невзначай, совершенно случайно, медленно и сочно облизывая её кончик прямо на глазах у замершего стола. Этот двусмысленный, жест мгновенно пробил напускное оледенение Долгорукова: Рита чётко приметила боковым зрением, как от каждого её движения ложки пальцы Ивана судорожно сжимали сукно кафтана.

Не успела Рита доесть последние ложки тёплого варева, как великий князь, окончательно устав от застольной тишины, бахнул кулаком по дубовой столешнице. Глаза мальчика загорелись неистовым, диким задором, и он громогласно, на всю светлицу скомандовал седлать коней для ухарской забавы — скачек без сёдел прямо по мартовскому лагерному плацу.