Книга Расколотое сознание, страница 98 – Энн Княгинина

Когда я держу руку Сары, ощущения потрясающие, хотя всё ещё непривычные.

Я стремился к этому, но не думал, что всё произойдёт так быстро. Я чувствую себя обычным студентом, а не изгоем-невидимкой.

Сара вторглась в мой план подняться на вершину пьедестала, и я этому рад.

И я люблю цвет её волос. И её аромат, как вишнёвое варенье, как вечера с бабушкой и дедушкой. Как завтрак с блинами, вишней, чаем с сахаром. Сара сама как сладкий, едва заваренный чай.

Мир меняется, когда я вдыхаю запах с кожи Сары — жизнь перестаёт быть безобразной и серой, как туман в Сайлент Хилле, и не кажется такой враждебной, какой была четыре года из-за моего восприятия, и ненависти ко всему и всем.

Тая с подругами идёт по коридору. Все расступаются, чтобы пропустить королеву.

Но мы с Сарой не отходим.

Тая плавно меняется в лице и останавливается. Подруги что-то говорят ей и хихикают, но Тая перемещает взгляд с Сары на меня. Её голубые глаза испепеляют. Впервые она выглядит утомлённой, а не свежей, как будто спит по двенадцать часова.

— Я слышала смех с другого конца коридора. Сара, ну неправильно так громко смеяться. Арти, привет, — пытается улыбнуться, но это привычное для неё действие даётся с трудом.

— Мне нравится, как смеётся Сара, но не нравится собачья кличка Арти.

Толпа начинает гавкать. Я держусь. Раньше бы сбежал от стыда, но я уже не тот человек, что прежде. И остаюсь на месте.

— Я узнала, что у тебя был концерт, почему не позвал?

Делает грустную мину, закатывая нижнюю губу. Я к Тае больше ничего не чувствую. Она отталкивает характером, стремлением быть «самой лучшей и неповторимой». Тая притворяется доброй и милой, но на деле гниёт изнутри. Из-за неё Сара терялась среди этих девчонок. Они унижали, меняли в Саре то, что ей так идёт.

— Тая, давно пора сказать, что наша дружба подошла к концу. Я буду смеяться, и я хочу надевать чёрную юбку до колен и леопардовый топик. И плевать, что это не модно.

Майк завершает болтовню с друзьями. Подходит, бросает тяжёлую руку на моё плечо.

— Зачем девчонок ссоришь, пианист?

— Получается, Донов — бабник?

— С каких пор девчонки на лохов ведутся?

— Сучки, я тоже лох, все ко мне, — крякает один из придурков.

Толпа делится на «так этой Тае и надо» и «какого хера этот лошок лезет в чужие жизни».

Скидываю руку Майка с плеча. Вместо лиц студентов, передо мной мелькают воспоминания о первом столкновении с Майком — тогда сбросить руку Майка можно было сравнить со страхом на американских горках.

— Тая, пропусти нас, скоро начнутся пары.

— Ты бросаешь меня? — внезапно вопит Тая, топая ногой, — я тебе помогала, поддерживала, а ты со мной вот так?!

Её настоящие эмоции намного темнее и громче, чем те, что она прятала за маской притворства.

Голубые глаза смотрят с обидой и укором.

Она закатывает истерику.

— Ты же меня любил! Да об этом все знали, — обводит толпу рукой, — и перепрыгнул на мою подругу, потому что я не дала?!

Если бы я был подлой сволочью, как многие те, что дышат со мной одним воздухом, я бы напомнил, что сам не захотел с ней спать. Но я даю ей выговориться, солгать, поднять самооценку ещё выше, чем та есть.

Майк приближается к ней, стараясь не вызвать ещё большего гнева.

— Эй, тише, тише, ты чего?

— Я чего? Да он отказал мне ради этой… этой уродины!