Книга Расколотое сознание, страница 15 – Энн Княгинина

Поведение Таи меня разочаровало, не такой я рисовал её в мыслях.

Завтра на учёбу, поспать бы ещё.

Рука в спутанных волосах. Выброшу все лаки, раз похож на того, кого обосрали голуби.

Вдалеке плывёт катер и пропадает во мраке. Ночное время — это тоже жизнь, только в темноте, со своими секретами и загадками.

Дойду до дома Пола, а оттуда до своего путь знаю. Мне нужно отдать Полу одежду и забрать свою, но почему-то я продолжаю сидеть и разглядывать лунное отражение в речке.

В выходные состоится очередной концерт. Деньги за него и за предыдущие выступления я оставлю себе, а не отдам родителям. Куплю себе телефон получше. Пролазаю интернет, чтобы разобраться с азами вождения.

Выиграю Кайна и тачка моя.

Кривая улыбка получается. Возомнил из себя альфа-самца.

Я прихожу домой часа через два, я замёрз и почти уснул на камнях. Но какая разница, где спать, если во сне ничего не чувствуешь.

В квартире выключен свет. Я снимаю обувь и на ощупь кладу кроссовки на полку.

Дома даже без освещения всё напоминает о ничтожном, скучном существовании.

Сегодняшняя ночь начинает казаться сумасшедшим бредом. Куртку на крючок не повесить, и она падает на пол. Там и оставляю.

Прохожу мимо комнаты родителей, где чернота заполнила всё пространство. Дверь открыта и это странно.

Щелчок, и на секунду ослепляет свет. Отец стоит в дверном проёме, смотрит на меня как на чужого. Мама на диване плачет, держа в руках смятый лист бумаги.

— Твоя бабушка умерла.

— И ты её убил.

От первой новости скручивает живот, совсем не так приятно, как от скорости. От второй отпускает, но вскоре крутит с новой силой.

Я не виделся с бабушкой три недели.

— Как убил?

— Я позвонила ей, сказать, что ты сбежал из дома, стал неуправляемым. И у неё не выдержало сердце.

Неуправляемым? Марионетка решила разрезать нити — матери с отцом это не по нраву.

— Так это ты её убила, — выпаливаю я, не подумав.

Ладонь отца врезается в мою щеку. Голова дёргается в сторону, в глазах образуются слёзы.

Не поднимая глаз, говорю:

— Скоро всё изменится, и вы вспомните, сколько мне лет. Я верну себе контроль.

— Это для тебя, письмо… — мать всхлипывает, протягивая мне мятую бумагу.

Вбегаю в комнату, выдёргиваю письмо из её рук, и так же быстро удираю в свои хоромы.

Раскрываю листок одной рукой, а второй тру мокрую щеку. Моргаю, избавляясь от слёз.

«Внучок, это бабушка. Твоя мама рассказала, что ты начал плохо себя вести. Моё старое сердце болит за тебя. Если бросишь дурачества, ты будешь великим пианистом. Твоя игра вдохновляет меня жить, не бросай своё дело. Бросай пить и курить, если начал. А если нет — не начинай. Мама с папой любят тебя. И я тебя люблю, внучок.

Помни, что дома хорошо.

Твои родители добились только такого прекрасного сына, как ты, а сами дураки дураками».

Почерк не бабушки. И когда она успела написать письмо и передать его?

Манипуляции. Ложь.

Я не могу позвонить ей сейчас и проверить достоверность их слов, мобильный у матери. Номер её телефона я не помню наизусть и мне с ней не связаться. Завтра пойду к ней домой.

Это последний толчок, и я принимаю его как предназначение судьбы.

Я соглашусь обучаться вождению у Майка и вольюсь в среду их обитания.

А если родители не врут о смерти бабушки, буду извиняться на коленях.