Книга Та, кого я потерял, страница 8 – Лу Берри

Она смотрела на меня, и в её взгляде читалось смятение — смесь благодарности, стыда и той самой нежности, ради которой я был готов пожертвовать всем, что имел.

А кровь на моих губах медленно засыхала, оставляя привкус, который, кажется, я буду помнить ещё очень долго.

Привкус того, что я потерял.

Привкус того, что выбрал.

Я звонила ему уже, наверно, в сотый раз.

Гудки, гудки, гудки — и снова тишина, глухая, беспощадная, разрывающая последние остатки моего самообладания.

— Ну возьми же трубку, — шептала я в пустоту, вглядываясь в экран телефона так, будто от одной моей воли зависело, отзовётся ли сын.

Часы показывали далеко за полночь, а Саши все не было. Не было и вестей от него — ни звонка, ни сообщения, лишь ледяное, беспросветное молчание.

Я металась по квартире, как раненая птица, не находя себе места. Мысли рисовали одну картину страшнее другой — а что, если он попал в беду? Если что-то случилось? Мой мальчик, мой мальчик, где ты?..

Коля давно уснул, свернувшись в комочек на своей кровати, словно хотел этой позой защититься от всего мира. А я всё сидела в прихожей, на низкой банкетке, вслушиваясь в каждый звук за дверью, в каждый шорох на лестнице.

И когда наконец щёлкнул замок, я, не помня себя, вскочила на ноги, ощущая, как они трясутся от нахлынувшего облегчения.

Саша стоял на пороге.

Хмурый. Разбитый. С каким-то потухшим, безжизненным взглядом, который у своего прежнего, жизнерадостного мальчика я не видела никогда.

Он молча и сосредоточенно стягивал обувь, даже не глядя в мою сторону, как будто меня тут вовсе не было.

— Ты почему не отвечал на звонки?! — вырвалось из меня обвинение помимо воли, смешавшись из облегчения и злости, страха и боли. — Где ты был, Саша?! Я чуть с ума не сошла!

Сын поднял на меня глаза — и в них не было ни капли вины, лишь горькая, взрослая усталость, которой не должно быть у пятнадцатилетнего парня.

— Хотел убедиться, — процедил он сквозь зубы, — что у меня больше нет отца.

Слова упали, как камни в стоячую воду — тяжело, беспощадно, разбивая остатки моего сердца в мелкую крошку.

Он прошёл мимо меня в комнату, а я, наконец, разглядела то, что раньше скрывала полутьма прихожей.

Кровь.

На костяшках его пальцев — алые, запёкшиеся пятна.

— Что ты сделал, Саша?! — выдохнула я в ужасе, чувствуя, как земля вновь уходит из-под ног, как это уже было несколько часов назад — там, на кухне, среди трёх кастрюль и запаха убежавшего супа.

Он остановился, но не обернулся.

— То же, что он сделал с тобой, — произнёс глухо и безучастно. — Ранил. Жаль, что так мало.

Я шагнула к нему, не думая, не рассуждая — просто обняла, крепко, изо всех сил, будто хотела вобрать его обратно в себя, спрятать, защитить от всего мира, который сегодня обрушился на нас обоих безо всякой жалости.

Саша замер в моих руках. Не отвечал на объятие, но и не отталкивал — просто стоял, будто окаменев, будто ему было всё равно на то, что происходит вокруг.

А потом вдруг резко вырвался.

— Справимся, мам, — бросил он коротко и, отвернувшись, натянул наушники, которые болтались у него на шее.

Я знала — этим жестом он отгораживался. Уходил в мир музыки, в котором хотел потеряться и раствориться. Спрятаться ото всех бед.

И я не имела права ему мешать.

Он лёг на диван, свернувшись в клубок, спиной ко мне, и я поняла — сегодня больше ничего у него не выпрошу. Ни слова, ни жеста, ни капли откровенности.