Книга Та, кого я потерял, страница 10 – Лу Берри

Сквозь сон почудилось, будто кто-то ходит по комнате, открывает дверцы, что-то перекладывает.

Я разомкнула тяжёлые, опухшие от слез веки — и на миг мир вокруг показался прежним.

Обычным.

Родным.

Паша был в спальне.

Стоял у шкафа, спиной ко мне, в той же одежде, в которой уходил вчера. И на одно короткое, обманчивое мгновение мне показалось — ничего не случилось. Не было вчерашнего кошмара. Не было тех страшных слов на кухне, не было пропитанного отчаянием запаха его рубашки, не было слез, разъедающих душу.

Он просто вернулся домой. Как всегда. Как каждый вечер за эти семнадцать лет.

Сердце на секунду зажглось радостью — глупой, отчаянной, готовой поверить в любую ложь, лишь бы вернуть все на свои места.

Но он обернулся.

Обернулся, потому что почувствовал — я проснулась.

И этот взгляд, этот короткий, отстранённый взгляд разрушил хрупкую иллюзию быстрее, чем я успела в неё поверить.

— Я за вещами, — бросил он коротко, безучастно, будто говорил с совершенно посторонним для себя человеком.

Три слова — как три удара. Они оглушали, выбивали из лёгких весь кислород.

Потому что в них не было ни капли сожаления. Ни капли той боли, что раздирала меня саму на части.

Была лишь констатация факта.

Была лишь точка, поставленная в конце истории, которую я так наивно считала бесконечной.

Он собирался молча.

Методично складывал вещи в сумку — рубашки, брюки, тот самый серый кардиган, который я ещё вчера гладила пальцами, вдыхая его запах, будто пыталась удержать хоть каплю прошлого.

Я смотрела на это, и внутри что-то методично разрывалось на части — будто кто-то невидимый вгрызался в грудную клетку, выламывая ребра одно за другим.

Как он может? Как он может настолько легко, настолько буднично собирать свои вещи, будто уезжает в командировку, а не разрушает семью, которую мы строили семнадцать лет?

Мне до сих пор не верилось, что это происходит на самом деле. Что вот этот человек, стоящий сейчас у нашего общего шкафа — действительно тот самый Паша, с которым я засыпала и просыпалась рядом столько лет. Человек, с которым мы вместе сбегали со ступеней загса, держась за руки и счастливо смеясь. Который был рядом со мной на родах, оба раза. Который еще вчера казался мне надёжным, как скала.

А сегодня он выглядел как чужак. Незнакомец с лицом моего мужа.

Мне стало трудно дышать. Воздуха в комнате не хватало, будто из неё выкачали весь кислород.

Я метнулась к окну, распахнула его настежь, вдыхая утреннюю прохладу — но она забивала легкие, как вата, плотная и удушающая, не принося никакого облегчения.

Я не выдержала.

— Что ты сказал вчера Саше? — спросила я, поворачиваясь к нему, чувствуя, как голос дрожит от боли, которую я с трудом сдерживала внутри. — Что ты такое ему сказал, что он тебя ударил?

Паша даже не поднял на меня глаз, продолжая складывать вещи с тем же равнодушием, будто все происходящее его вовсе не касалось.

— Ничего, — произнёс он бесцветно.

Ничего.

Я горько, криво усмехнулась, и повторила за ним это слово, будто пробуя его на вкус…

— Ничего… Хорошее слово, чтобы обозначить то, что мы с детьми значили в твоей жизни, верно?

Он наконец вскинул на меня взгляд — раздраженный и злой.

— Только не разводи драму, — бросил резко, с той нескрываемой досадой, которая ранила больнее любого крика.