Книга Та, кого я потерял, страница 12 – Лу Берри

Пока он присел, чтобы надеть обувь, я стояла над ним, глядя сверху вниз — и вдруг ощутила странное, ледяное спокойствие. То самое спокойствие, что наступает после урагана, когда буря уже пронеслась, оставив после себя лишь выжженную землю.

— Я никогда тебя не прощу, — произнесла я холодно, отстранённо, слыша собственный голос будто со стороны. — Не за то, что ты всегда любил другую. Не за то, что к ней ушёл. А за то, что ты плюнул в душу нашим детям, которые тебя любили. Любили безусловно, безгранично, как только дети умеют любить своих родителей.

Он замер, зашнуровывая ботинок, но не поднял головы.

— Я не стану тебя держать, — продолжила я, чувствуя, как каждое слово выходит из меня с трудом, будто я буквально выдираю их из собственного горла. — Чужого мне не надо. Но с этого момента, как только ты выйдешь за порог — ты для нас больше не существуешь.

Тишина повисла в прихожей — густая, звенящая, невыносимая.

Он молча поднялся.

Молча взял сумку.

И, не говоря больше ни слова, не оборачиваясь, вышел за дверь — туда, где его ждала новая жизнь, новая любовь, новое счастье.

А я осталась стоять посреди прихожей, разрушенная до основания, с двумя мальчиками за спиной, которые теперь были моей единственной опорой в этом рухнувшем мире. И для кого я сама тоже осталась последним оплотом стабильности в их стремительно перевернувшейся жизни.

Дверь захлопнулась за Пашей с глухим стуком.

И этот звук прозвучал, как смертельный выстрел.

Два года спустя

На кухне царила предотъездная суета — повсюду стояли сумки и пакеты, а на столе дожидались те продукты, которые мы ещё не успели упаковать и уложить.

— Мам, а печенье точно взяли? — Коля деловито заглянул в один из пакетов, копаясь среди свёртков.

— Взяли, взяли, — я уложила последний контейнер с домашней выпечкой в сумку. — И твоё любимое, овсяное, которое для тебя вчера испекла, тоже положила.

Коля, за эти два года заметно вытянувшийся, но всё ещё сохранивший в улыбке что-то мальчишеское, довольно кивнул и потянулся за следующим пакетом.

— А я хочу на речку сходить, — Саша оторвался от рюкзака, куда старательно запихивал продукты и посмотрел мечтательно в окно.

Он ощутимо повзрослел за прошедшее время — широкие плечи, уверенный, спокойный взгляд человека, который слишком рано узнал, что такое настоящая боль, и оттого стал сильнее.

— Может, возьмём удочки попытать счастья? — предложил следом. — Дядя Витя говорил, там сейчас карась хорошо клюёт.

— Можно, — кивнула я, улыбнувшись, и принялась закрывать сумку-холодильник. — Только сначала надо поливом заняться. Жара в последние дни стоит такая, что я опасаюсь, как бы мои помидоры не погибли.

— Договорились, — хором отозвались мальчишки, переглянувшись с той заговорщической улыбкой, которая всегда возникала между ними, когда речь шла о совместных планах.

— А ещё я костёр вечером хочу развести, — добавил Коля. — Мне безумно понравились жареные маршмеллоу, которые мы в прошлый раз делали. Мы же их положили?

— Положили, — кивнула я и, усмехнувшись, добавила:

— Но дрова для костра таскаете сами.

— Договорились! — снова откликнулись сыновья в один голос, и от этого дружного, весёлого хора у меня внутри что-то потеплело.

Скорей бы уже оказаться там, за городом!

Дача после развода осталась нам с детьми. Как, впрочем, и квартира.