Книга Жестокое сердце офицера, страница 83 – Маша Демина

Федор Степанович вскидывает свои кустистые брови, чешет мясистую щеку короткими крепкими пальцами.

— Боюсь, это невозможно…

— А вы попробуйте, — воодушевившись, перебиваю его и вскакиваю со стула. Нервно одернув кофту, тараторю: — Вы же тоже много чего можете, товарищ полковник! Отзовите, подайте рапорт, я не знаю, что там нужно… Скажите, что у вас нехватка кадров. Точно! — вскрикиваю я. — У вас ведь и правда не хватает рабочего персонала, а там в Москве они по щелчку пальцев себе могут найти. Пожалуйста. — Складываю ладони, а у самой ком в горле. — Федор Степанович, миленький, очень вас прошу, не отправляете, не отдавайте! Я все-все буду делать! Могу даже без выходных! Я… я… — Воздуха не хватает, в носу жжет, и я чувствую, как начинает дрожать подбородок, но запрещаю себе плакать. Нытика он точно не захочет себе оставлять. Решительно вытираю нос рукавом. — Подайте встречный приказ. Я обещаю, что вы не пожалеете! Я буду самым универсальным бойцом! На все согласна, лишь бы…

Федор Степанович обрывает мою отчаянную тираду взмахом кисти и сдавленным смешком.

— Ну тих, тих, разошлась. — Он посмеивается, глядя на меня добрым взглядом, явно позабавленный моим всплеском. — Про кадры это верно. Ты мне только скажи, Красивая, че ж ты так вспенилась? Ты, случаем, не залетная мадам?

— Нет! Н-нет! Что вы! Как бы меня приняли?

Он задумчиво трет подбородок кулаком, хмыкает.

— Кто знает, кто знает. Я-то выясню. Но даю возможность укрепить свои позиции.

Прерывисто втянув воздух, падаю на стул. Туплю взгляд в пол, нервно дергая носком сапога.

Да что мне терять-то?!

— Отец это мой…

— Так, значит, не показалось мне?

Вспоминаю его скептицизм к моим фамилии и отчеству.

Вздыхаю.

Качаю головой.

— Не показалось.

— Так, может, тебе позвонить отцу и поговорить с ним напрямую?

Сильнее мотаю головой, поднимая на Федора Степановича возмущенный взгляд.

— Нет, нет, ни в коем случае! Во-первых, это бесполезно, во-вторых, мы не в самых лучших отношениях. Но я уже вправе сама выбирать, чему отдавать себя.

И кому…

Федор Степанович задумчиво мычит и кивает, молчит, а я перебираю пальцами по коленям.

— Ладно, бог с тобой, Красивая. Как грится, така корова и самим нужна. Поборюсь за тебя. Но обещать, сама понимаешь, не могу.

И тут напряжение, сковавшее мое тело от макушки до пят, оглушительно лопается, и меня затапливает облегчением.

Я вскакиваю со стула, с трудом перебарывая желание подбежать и расцеловать этого наипрекраснейшего человека. Только не уверена, что такое уместно, поэтому сдерживаю фейерверк внутри. Но он видит по лицу, как меня потряхивает от радости.

— Спасибо, — едва ли не пищу я. — Вы… Вы классный! — все же вырывается из меня, и это вызывает у Степановича хрипловатый смешок.

— Свободна, рядовой Красивая. Как будут новости, сообщу.

И я правда чувствую себя свободной, не обремененной тяжелыми переживаниями из-за отца, но тут же одергиваю себя, не позволяя растекаться лужицей. Рано. Отец умеет добиваться своего, и поэтому, неуверенная в своем завтрашнем дне, я иду не в общагу, а домой к Ярцеву. Потому что, возможно, у нас осталось не так уж много времени, а мы как-то не до конца уравняли позиции. И пусть горит все синим пламенем.