Книга Жестокое сердце офицера, страница 75 – Маша Демина

— Дай мне немного времени, — говорит он так, будто его вот-вот разорвет и он из последних сил сдерживает себя. И эта своего рода уязвимость в его голосе делает со мной странные вещи, потому что сейчас мне хочется подчиниться, сделать все, что он попросит, даже без «пожалуйста».

Тяжело сглатываю. Ярцев водит носом вдоль моего горла, прижимается к коже, дышит мной, будто успокаивает себя, но то, что творят его руки… О боже, это очень далеко от спокойствия.

— Да блядь…

Это последнее, что я слышу, прежде чем Ярцев резко встает вместе со мной. А нет, кое-что еще.

Прямо в ухо, горячо-горячо:

— Сейчас я тебя трахну. А потом мы вернемся к вину, с которого начали.

Наверное, я должна ответить, но ему мой ответ не требуется, потому что пространство вокруг быстро сменяется, и вот я уже лечу на ту самую кровать, подпрыгивая на матрасе и на секунду застывая взглядом на красивом потолке с неоновой подсветкой. Не заметила ее ранее.

Даже не успеваю переключить внимание, как с меня слетают штаны, теплые колготки. За трусики я собираюсь побороться, приподнявшись на локтях, но меня толчком укладывают на лопатки.

Хочу подняться еще раз, но между ног уже устраиваются широкие плечи, а прямо напротив женской уязвимости — горячий язык, которым это животное проводит прямо поверх трусиков. От ярких ощущений ахаю и падаю на спину с такой силой, что чувствую, как воздух покидает легкие, а в следующую секунду в них, кажется, не остается ни единой крупицы кислорода, потому что меня накрывает большое горячее тело.

— Во второй раз я постараюсь быть посдержаннее, — хрипло выдыхает Ярцев мне в рот, просовывает между нами руку, чтобы рывком отодвинуть бесстыдно промокшую ластовицу трусиков в сторону, и одним толчков врывается в меня…

Глохну от собственного крика, но мне запечатывают рот рукой, а ухо обжигает надсадное предупреждение:

— Здесь тонкие стены.

Секунду я, наполненная до предела, моргаю часто-часто, привыкая к охренительным ощущениям, и немного заторможенно пытаюсь сказать, чтобы он шел к черту, но получается лишь невнятное бормотание.

— Тихо, — рыкает он и одним движением бедер толкает меня к звездам. Но не позволяет долететь, резко выходя из меня.

Самоуверенный говнюк! Второй раз ему… ага, хочу укусить, чтобы сказать ему все, что я думаю, и как минимум уточнить про презерватив, но Ярцев опять толкается бедрами, опустошая мою голову яркой вспышкой болезненного удовольствия, еще и еще, вытрахивая из меня все, вплоть до возможности дышать.

— Точно не хочешь? — скептически смотрит на меня Женя, импровизируя себе бутерброд из сыра и фруктов.

А мне хватает сил только головой качнуть. Я, может, и голоден, но этот голод не сравнится с тем, который я опять испытываю к ней.

Если до этого я пытался себя успокоить, что у меня помутнение рассудка и все пройдет, стоит мне сбросить напряжение, то сейчас сдаюсь. Самому себе. Влип по полной. И как-то мне волнительно на душе. Потому что предугадать, насколько все это может усугубиться, не могу. Как мальчишка, ей-богу. Какими-то новыми новшествами кормит меня Евгения Дмитриевна. А я хаваю их с удовольствием, и тот факт, что раньше меня так не вставляло, еще сильнее кружит голову эндорфинами. Мне кажется, я с ней даже улыбаюсь чаще. И это тоже ново.