Книга Жестокое сердце офицера, страница 51 – Маша Демина

Моргаю в неверии. Вау-у-у… В небе скользит, словно яркий зелено-фиолетовой шелк, северное сияние, волны света мерцают, переливаются, завораживают.

И я совершенно не замечаю, как ко мне приближаются тяжелые хрустящие шаги, они словно сквозь слой ваты доносятся до меня, пока я не чувствую за спиной крупную фигуру.

В горле дергается несуществующий кадык. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто за мной стоит. Мое тело знает ответ! И оно сейчас изнутри тоже переливается волнами света, будто отражая все, что происходит на небе.

— Ты знала, что во время северного сияния можно загадать заветное желание?

Зажмуриваюсь. Стискиваю руки в карманах. Поди прочь, Ярцев!

Но он наоборот наклоняется ближе, чтобы услышала только я.

— Хочу, чтобы Красивая перестала злиться на меня.

Мне хочется дать себе хорошего леща. Чтоб не позволяла с первых секунд Ярцеву распылять свое очарование. Не расплываться перед ним с ходу.

И плевать, что хочется купиться. РАНЬШЕ надо было мачо включать!

Разворачиваюсь, вынуждая Ярцева отстраниться. Не слишком, но мне достаточно, чтобы немного охладить голову. Но тело все еще сбоит… зараза.

Мое неровное дыхание выдает пар, прерывисто валящий изо рта.

И меня бесит, как Ярцев смотрит, будто я инфантильная дурочка, которая обижается на пустом месте. Но это не так! Или так…

Господи, да я не знаю!

Не знаю, как реагировать на его двойственные сигналы!

Все было бы нормально, если бы при первой нашей встрече здесь, на севере, он повел себя иначе, а не поселил во мне комплекс неполноценности!

Вздернув подбородок, заставляю себя ответить:

— А Красивая не злится, она делает выводы, когда с ней по-козлиному поступают.

Ярцев хмурится.

— То есть растеряться приравнивается к козлиному поступку?

Сжав губы, молчу.

Почему-то сейчас мне стыдно за свое инфантильное поведение.

Это все из-за того, что этот гад включил свою обаятельную сторону, которую я когда-то звала Волчком.

Гораздо проще, когда он был в отряде парнокопытных.

Не найдясь с ответом, я разворачиваюсь и молча, пыхтя от недовольства за свое поведение, направляюсь к общаге.

Но и шага сделать не успеваю, как меня дергают за капюшон обратно.

Ахаю от неожиданности и тут же оказываюсь лицом к лицу с Волчком. Ну вот и все, он снова Волчок. Слабачка!

Подтянув за полы бушлата, Ярцев испепеляет меня взглядом: тяжелым и пронизывающим, даже сквозь все слои одежды.

Его взгляд медленно чертит к моим приоткрытым губам, из которых валит пар. А завтра они сто процентов будут обветрены! И не только у меня, потому что Ярцев, как настоящий зверь, проводит языком по своей нижней, будто не знает последствий от мороза.

А меня обдает кипятком от того, каким горячим он сейчас выглядит, будто сдерживает себя из последних сил, которых у меня, кажется, не осталось, и я бы даже не стала сопротивляться. Ну, по крайней мере, мое тело точно нет, а вот мозг скандирует другое.

— На морозе нельзя целоваться, — лепечу какую-то чушь. — Губы… могут примерзнуть.

Ярцев тяжело сглатывает. Кивает.

— Спасибо за предупреждение, — сипло произносит он и, прикрыв глаза, делает глубокий вдох носом и чуть отстраняется от меня.

И мы снова стоим как истуканы. Господи, ну вот что с нами не так? Почему все так вдруг сложно? В столице же не было никаких проблем. Ну, я там, конечно, больше действовала, но и Ярцев потом не отставал, а здесь, среди тонны сугробов, все иначе, будто мы с ним на пару отмороженные и вроде бы знаем, чего хотим, но устраиваем детский сад. Причем по очереди.