Книга Жестокое сердце офицера, страница 136 – Маша Демина

Что мне будет за это, я подумаю потом, а сейчас… сейчас я как раненый зверь прорываюсь сквозь стихию. Совершенно не понимая своего маршрута. Просто двигаюсь на инстинктах. Ничего не вижу. Ничего не замечаю вокруг. Но не останавливаюсь ни на секунду, будто родился здесь, и меня не пугает возможность превратиться в замороженную статую.

На самом деле, пугает. Но не потому, что сдохну. А потому что не смогу спасти Красивую и она… здесь… А-а-а-а! Нет! Нет! Нет! Найду я ее. Не знаю как, но найду, блядь.

Моя она! Слышишь? Моя!

Хер пойми, к кому уже обращаюсь. Мысленно или надрывая горло. Все уже в каком-то бреду. И в конечном итоге я напарываюсь на жесткую преграду, прежде чем понимаю, что это техника, через руль которой меня перекидывает силой гравитации и ветра.

Приземлившись лицом в жесткий снег, на секунду выпадаю из реальности, вдох, выдох. Жесть какая. Встряхиваю головой и в раздрае с собственным телом встаю на ноги, на ощупь нахожу корпус снегохода и, схватившись, усаживаюсь сверху.

Ебашит так, что зуб на зуб не попадает. Но не от холода, нет.

Глаза в ахуе.

Нащупываю ключи в зажигании. На месте… Стискиваю их и резко выдыхаю, прикрываю глаза, медленно втягивая носом сквозь балаклаву стуженый воздух.

Слышу свист сквозь рев ветра, открываю глаза и вижу преломляющийся свет в мою сторону, несколько лучей, прежде чем понимаю, что несколько человек приближаются ко мне.

Я вдруг чувствую, будто моя жизнь для них ценнее жизни маленькой беззащитной девушки. Будто никто, кроме меня, не заметил ее исчезновения. И даже не попытался… Нахуй!

Проворачиваю ключ, свет фары прорывается сквозь пелену, и, дав газу, я срываюсь с места. Меня подкидывает вместе со снегоходом, адреналин с новой силой бьет прямо в мозг, и я вцепляюсь в руль железной хваткой.

Опять выжимаю газ и устремляюсь в непроглядную бездну пурги. Пока меня не отрезвляет мысль, что на такой скорости я не дай бог снесу Красивую.

Дважды сглотнув, сбавляю скорость, хотя меня будто несет вперед снегохода, и, прищурившись, петляю черт знает где в надежде, что я найду ее. А я, блядь, найду! Нет у меня другого варианта.

Я шпарю, шпарю и шпарю. Не видя ничего, кроме впечатывающегося в лицо снега. В ушах шкалит собственный пульс. Я даже ветра уже не слышу. И рева снегохода тоже. Ничего. Только то, что сейчас гудит внутри меня, ревет белугой.

Ну где же ты, черт возьми, где? Красивая, дай хоть малейшую зацепку.

Нет ее… нигде нет. И в груди от этого осознания разливается самый настоящий яд. Жгучий, разъедающий все внутренности.

— Же-е-еня-я-я-я! — ору навстречу ветру. Еще и еще, в панике дергаясь то в одну сторону, то в другую, но кроме плотной мутной пелены ничего.

И так больно сдавливает за грудиной, что я задыхаюсь. В горле все горит. Глаза жжет. То ли от промозглого ветра и снега, то ли… А-а-а-а! С-с-с-сука! Я найду тебя! Найду!

Безнадега накрывает с такой силой, что хочется сдохнуть, беспомощная ярость кипит внутри, будто в меня вливают расплавленный металл, оставляющий шрамы и выжигающий способность видеть.

Я огонь, раскаленный огонь в центрифуге арктического холода. И я не понимаю, что вижу перед собой, по сути, я ни черта не вижу, но какой-то чуйкой будто замечаю в направлении света фар что-то, цепляющее мозг. Что-то, что не похоже ни на наст, ни на сугроб, ни на льдину. Что-то, в чем еще теплится жизнь, и это что-то обессиленно склонилось к уже промозглой земле, к снегу, сквозь который я вижу узорчатую варежку…