Книга Сводные. Мы остались одни, страница 39 – Инна Матвеева

Хм, а я уже и позабыл, что мы тут закрыты. Но очень кстати мне об этом напоминают. Давно пора разорвать гнетущую атмосферу чем-то более интересным.

— Чтобы нас не побеспокоили, — многозначительно заявляю, не сводя с Милы взгляда и придвигаясь чуть ближе. Не так, чтобы прям обнаглел, но достаточно, чтобы уловила. — Вдруг Вася пришёл бы в самый интересный момент.

Она кидает на меня возмущённый взгляд и всё-таки чуть отодвигается.

— Я не думаю, что это всё должно быть тайной для него, — говорит, усиленно делая вид, что не поняла намёка. Но ведь поняла, я же вижу. Подтекст сказанного мной до сих пор между нами, и я не удивлюсь, если Милка вчерашние моменты вспоминает.

А так уж ей не понравилось? Может, просто испугалась?

— Смотря что ты имеешь в виду под «этим всем»... — загадочно проговариваю, снова делая движение к ней.

— То, что мы обсуждали только что, — на этот раз сразу и резко выпаливает Мила. И зачем-то мне в руки подушку впихивает.

Ухмыляюсь этому явно нервному жесту девчонки. Ну а подушку в сторону откладываю, и теперь между нами с Милкой ничего нет, не считая парочки сантиметров на диване.

Вздыхаю, вытягивая ноги. Нет смысла дразниться, когда она так настроена пугливо. Резко в дела переводит, может, сбежит вообще.

— А с ним вы что обсуждали? — небрежно спрашиваю, типа тему перевожу. Хотя мне и вправду хочется знать. — Почему он такой дёрганный?

— Ты серьёзно спрашиваешь? — взрывается она. — Прислал ему идиотское видео и спрашиваешь?

Обида и недовольство в каждом слове плещутся.

— Думал, ты ему успела объяснить, что к чему, — как-то напряжённо выдаю.

— Он не стал слушать, — хмуро сообщает Мила.

И молодец. Точнее, дурак, конечно. Но мне это на руку. Понятно, что лишь вопрос времени, когда Вася правду узнает, но чем больше успеет накосячить, тем лучше. Пусть демонстрирует обидки и недовольство.

— Его проблемы, — бесстрастно подытоживаю.

— Созданные тобой, — не успокаивается Милка. Сверлит меня гневным взглядом, в котором очень скоро проявляется беспомощность. — Прекрати, пожалуйста. Я понимаю, что папа был не прав, выделяя меня, и что я незаслуженно получала...

— При чём здесь это? — резко прерываю этот поток стенаний. — Я не виню тебя. Это глупо. Ты всё объяснила вчера, я понял.

Бесит вся эта тема — опять о папе перетирать будем? Не тянет от слова совсем.

Зато Мила, походу, считает иначе.

— Но вряд ли принял, потому что это длилось с самого твоего детства, и это тяжело, — осторожно проговаривает, и на меня теперь чаще смотрит. И дольше.

Подавляю порыв заткнуть её с этой темой. Ещё недавно ведь думал, что лучше пусть душещипательные разговоры, чем холод и отчуждение. Пока Милка хотя бы стремится понять меня, теплее гораздо. Пусть и ковыряет что-то внутри при этом.

— Ну невесело, да, — с ухмылкой признаю. — Но я с этим справился ещё до того, как ты внесла ясность.

— А смерть папы? — упорствует Мила. — Ты болезненно воспринял, и я не говорила про рак... Мне жаль.

А ведь в голосе девчонки и вправду сожаление, хотя ещё совсем недавно там злость была. Выходит, Милка настолько сопереживающая, что это даже на меня распространяется.

— У тебя был непростой выбор, — пожимаю плечами. — Логично, что ты пошла по пути, который выбрал отец.

Она смотрит с такой озадаченностью, что с трудом сдерживаю смешок. У нас тут серьёзный разговор вроде как.