Книга Сводные. Мы остались одни, страница 3 – Инна Матвеева

— Насколько понадобится, — не оборачиваясь, бросаю.

Да, свалить хочется уже сейчас, но это с одной стороны. С другой... Пусть Мила не расслабляется.

*********

Возвращаюсь поздним вечером. Уже темно на улице. Ещё только разуваясь в коридоре улавливаю — отец дома. Видно по обуви и небрежно брошенной джинсовой куртке. Лето во дворе, жара даже. Нахуй было вообще брать верхнюю одежду?

Впрочем, это фигня. Мелочь, за которую я бы и не стал цепляться, если бы вдруг снова всё не начало бесить. На встрече с Васей всё было круто, а теперь, дома, снова чувствую себя чужим. Да, вроде не привык нуждаться, но и изгоем в собственной семье быть такое себе. За четыре года в Москве уже успел отвыкнуть от этого чувства.

Захожу на кухню — слышу, что отец там.

— И где ты был? — бесстрастно спрашиваю, когда мы пересекаемся взглядами.

Он смотрит без малейшего тепла. Отец вообще всегда мной недоволен, что бы я ни делал. Хоть наизнанку вывернусь. Впрочем, я этого как раз не делаю и не собираюсь, чем, наверное, бешу его ещё больше.

— По делам ходил. Ты надолго сюда?

Знакомый вопрос. И даже интонации почти те же.

— Насколько понадобится, — хмуро повторяю свой недавний ответ. И зачем-то добавляю: — Это что, проблема?

— Нет, конечно, — отец спохватывается и даже смягчается. — Просто у Милы поступление в актёрский скоро, она должна заниматься. А сегодня почти не уделяет этому время. Что ты ей наговорил?

Зашибись. То есть я, его родной сын, тут лишний, потому что какая-то посторонняя девчонка не может сосредоточиться на поступлении... В актёрский? Она для этого задницей виляла возле зеркала? Не, ну так-то нормальная репетиция. Смотря через что пробиваться.

Ухмыляюсь напряжению отца. Он настолько парится по поводу Милы, что даже и не замечает, насколько недвусмысленно опроверг своё «нет, конечно» в следующих словах.

Забавно, что у него даже сомнений нет, что я виной угасанию настроя сводной. Отец что, никак не может простить мне скандал с его жёнушкой за несколько дней до её смерти? Впрочем, в прощении я не нуждаюсь. Да, сейчас стал бы действовать иначе, но тогда, в двенадцать, руководствовался эмоциями.

— Ничего такого. Лишь напомнил, что в её возрасте пора бы и работу найти, — небрежно сообщаю.

Отец аж багровеет от таких новостей.

— Что? — он аж наклоняется ко мне, опираясь о стол, на котором, кстати, пусто. — Ты серьёзно?

Игнорирую этот уничтожающий тон. Какой-то долбанный цирк. Эта Мила такая неженка, что даже слова о работе настолько её ранили? Может, в её присутствии и дышать надо как-то иначе? Хотя не удивлюсь, если папаша так и делает.

— Да, — отрезаю. — И странно, что тебя это удивляет. Или ты собираешься до конца жизни обеспечивать взрослую чужую женщину? Причём даже не трахая её?

Глаза отца вспыхивают сначала ошеломлением, а потом такой яростью, что я даже не удивлюсь, если впервые в жизни нарвусь на его кулаки. Но, по крайней мере, по реакции понятно — исключено, что он теперь на дочурку своей лживой пассии запал. Относится к ней, как к ребёнку погибшей жены. Благородно, наверное. Но от этого не менее тошно.

— Я не буду комментировать этот бред, — наконец, переведя дыхание, сдержанно и сурово говорит отец. — Будем считать, что ты слишком устал с дороги. Уясни одно: я не позволю тебе обижать Милу. Девочке всего восемнадцать, причём недавно исполнилось. Ей сейчас надо думать о поступлении, а не о какой-то там работе. Тем более, при моих финансах.