Книга Муж проиграл меня в карты, страница 18 – Алёна Мэй

Я опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях:

— Он звонил сегодня. Сюда.

Максим повернул голову. Темные глаза сузились:

— Когда?

— Днем, около трех. Нашел номер через кого-то в вашем клубе.

— Что хотел?

— Просил, чтобы я поговорила с вами. Умолял вернуть квартиру. Кричал, что я обязана ему помочь.

Максим молчал несколько секунд, разглядывая меня в тусклом свете лампы. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— И что ты ему ответила?

— Сказала, чтобы он больше не звонил. И повесила трубку.

Уголок его рта едва заметно дернулся, не улыбка, а тень усмешки:

— Быстро учишься. Я думал, начнешь просить за него. Женщины вроде тебя обычно долго держатся за своих мучителей.

— Я не держусь. Я просто слишком долго не понимала, с кем живу.

Максим помолчал, разглядывая узоры на ковре. Потом заговорил снова, тихо и глухо:

— Долг закрыт, Ника. Твой муж рассчитался со мной до последней копейки.

Слова повисли в воздухе.

В комнате стало очень тихо, только за окном ветер шевелил ветви старых яблонь. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается странное, тревожное чувство.

— Значит, я свободна? — спросила я.

Он поднял на меня глаза. Взгляд был прямой, тяжелый, безжалостный:

— Свободна.

— Я могу уйти прямо сейчас?

— Можешь. Утром Артём отвезет тебя на станцию или в город, куда скажешь. Я дам тебе денег на первое время. Снимешь комнату, найдешь работу. Ты грамотная, в издательстве тебя возьмут обратно. Начнешь все с нуля.

Я сидела неподвижно.

Свобода. То, о чем я думала в первую ночь, когда сидела в этой комнате и сжимала в кармане колоду карт. Вернуться в Москву, в серый шумный город, снять угол на окраине, считать копейки от зарплаты до зарплаты и вздрагивать от каждого звонка в дверь, боясь увидеть Кирилла. Быть одной в пустом мире, где никому до меня нет дела.

Или остаться здесь. В этом доме, с этим страшным, сломанным человеком, который взял меня силой своего права и в чьих руках я впервые за пять лет почувствовала себя живой.

— А если я не хочу уходить? — спросила я, и собственный голос показался мне незнакомым.

Максим медленно подался вперед, положив локти на колени. Расстояние между нами сократилось до полуметра. Я видела тонкий белый шрам через его бровь, темную щетину на челюсти, глубокую складку у рта.

— Ты понимаешь, о чем просишь, Ника?

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь, — сказал он жестко. — Ты думаешь, что если твой муж оказался дерьмом, то я лучше. Это не так. Я не лучше. Я хуже. Я не умею любить, не умею заботиться и не умею прощать. Если ты останешься здесь, ты останешься на моих условиях.

— На каких условиях?

Он протянул руку, коснулся пальцами моего подбородка и слегка приподнял его вверх, заставляя смотреть прямо в его темные зрачки:

— Ты будешь моей. Не долгом, не залогом и не гарантией. Моей женщиной. До тех пор, пока я этого хочу. Без истерик, без упреков и без жалости к себе.

Его пальцы были уже теплыми. Они не давили, но держали крепко, не позволяя отвернуться.

Я смотрела в его глаза и видела в них не хозяина, не жестокого авторитета, решающего вопросы за карточным столом. Я видела пацана со сбитыми руками, который сбежал ночью через окно и поклялся себе больше никогда никому не подчиняться. И взрослого мужчину, который прячет в столе запечатанные письма матери, потому что боится прочитать то, что в них написано.