Книга Муж проиграл меня в карты, страница 17 – Алёна Мэй

— Ника, перестань! Не начинай сейчас свои претензии, мне и так хреново! Ты моя жена, ты обязана мне помочь! Если ты не поможешь, они меня убьют, ты понимаешь это своей тупой головой? Убьют!

Я посмотрела на телефонную трубку в своей руке.

Удивительно, но внутри не осталось даже обиды. Все выгорело дотла. Человек на том конце провода был мне чужим. Он перестал существовать для меня в ту самую секунду, когда положил колоду карт на кон в чужом закрытом клубе.

— Больше не звони сюда, — сказала я.

— Ника! Не смей вешать трубку, сука! Слышишь меня? Если ты…

Я опустила трубку на рычаг.

Металлический щелчок прозвучал в тишине прихожей. Гудки смолкли.

Я осталась стоять у зеркала, опустив руки вдоль тела. В доме снова стало тихо. Мне казалось, что после этого разговора я должна была расплакаться или закричать, но внутри была только ровная, холодная пустота. Словно тяжелая дверь, за которой пять лет тлело что-то больное и унизительное, захлопнулась навсегда.

Я прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила маленькими глотками.

До вечера я сидела в библиотеке. Брала с полок книги, листала страницы, ставила обратно. Читать не получалось, но запах старой бумаги и тишина успокаивали. Я думала о том, что скажу Максиму, когда он вернется. И скажу ли вообще про звонок.

Он приехал около восьми вечера.

Сначала на подъездной дороге послышался гул мотора, потом свет фар мазнул по потолку библиотеки. Во дворе хлопнула дверца внедорожника. Я вышла в холл и остановилась у лестницы.

Входная дверь открылась. На пороге стоял Максим.

На нем было черное пальто, плечи припорошило свежим снегом, воротник поднят. Лицо усталое, серое от бессонных ночей, под глазами залегли темные тени. Он стянул кожаные перчатки, бросил их на консоль под зеркалом и расстегнул пальто. Заметив меня, он остановился.

— Не спишь, — сказал он. Голос был хриплым, простуженным.

— Ждала вас.

— Зачем?

— Хотела узнать, как вы.

Он снял пальто, повесил на крючок и провел ладонью по лицу, сжимая переносицу. Движение было медленным, тяжелым. В этот момент он не казался всесильным хозяином жизни. Обычный смертельно уставший мужчина, у которого за плечами слишком много тяжелой работы.

— Пойдем, — сказал он и направился в гостиную.

Я пошла за ним.

В гостиной горела только одна лампа у дивана, камин был потушен. Максим сел в глубокое кресло, вытянул ноги и откинул голову на кожаную спинку. Глаза он закрыл.

— Налей воды, — попросил он негромко.

Я подошла к столику, наполнила стакан из графина и протянула ему. Он открыл глаза, взял стакан, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Его кожа была ледяной от улицы. Он выпил воду залпом, до последней капли, и поставил стакан на столик.

— Твоего мужа больше нет, — сказал он, глядя перед собой в полумрак комнаты.

Я села на край дивана напротив:

— В каком смысле?

— Как человека. Фирму я забрал в счет долга, переоформил на своих людей. Счета закрыты, остатки ушли кредиторам. Квартира опечатана, завтра риелторы выставят ее на продажу. Машину забрали со стоянки еще вчера днем.

Он говорил об этом ровно, без злорадства и без гордости, словно перечислял пункты накладной.

— А он? — спросила я.

— Жив. Я не убиваю людей из-за денег, Ника. Он получил то, что заслужил. Остался с одним чемоданом барахла на вокзале. Если у него есть мозги, уедет к родственникам в провинцию и устроится грузчиком. Если нет, закончит в канаве. Это больше не моя забота.