Книга Искушенная грехом, страница 147 – Дэни Ли Мэй

— Тогда возьми меня, — выдыхаю я, мои собственные руки работают над пуговицами его рубашки. — Возьми то, что твоё.

Звук, который он издаёт, чисто животный, и затем меня поднимают, несут к моей кровати, опускают на матрас с достаточной силой, чтобы я подпрыгнула. Себастьян стоит надо мной мгновение, его глаза темные от голода и чего-то более глубокого.

— Ты такая чертовски красивая, — говорит он, его голос хриплый. — И ты моя. Вся моя.

— Твоя, — соглашаюсь я, раскрываясь для его осмотра. — Полностью твоя.

Он присоединяется ко мне на кровати, его вес опускается на меня, а его рот снова находит мой. Но это не отчаянное воссоединение Уэльса, это что-то более тёмное, более первобытное. Это Себастьян, заявляющий права на свою территорию, отмечающий то, что принадлежит ему.

И я хочу этого. Боже, помоги мне, я хочу каждого собственнического прикосновения, каждого заявляющего права поцелуя, каждого напоминания о том, что я решила принадлежать тому, кто никогда не будет принимать меня как должное.

Когда он входит в меня, с силой, заставляющей меня вскрикнуть, моя спина выгибается над кроватью. Здесь нет нежности, нет осторожного внимания — только первобытная потребность и страсть, которая сжигает всё остальное.

— Моя, — рычит он с каждым толчком, его хватка на моих бёдрах достаточно сильна, чтобы оставить следы. — Скажи это.

— Твоя, — выдыхаю я, встречая каждый его толчок. — Вся твоя.

Вот чем стали наши отношения: интенсивными, поглощающими, слегка опасными в своей полноте. Мы оба одержимы, оба собственнические, оба готовы полностью потерять себя в том, что нашли вместе.

Меня должно беспокоить, как сильно я жажду этой интенсивности, как сильно мне нужно его обладание, чтобы чувствовать себя завершённой. Но я не могу заставить себя заботиться о том, как должно быть, когда то, что у нас есть, кажется таким идеально правильным.

Когда я разваливаюсь под ним, с его именем на моих губах и абсолютной уверенностью, что это именно то место, где я должна быть. С ним, под ним, заявленная им всеми возможными способами.

Себастьян следует мгновениями позже, моё имя — молитва и проклятие, когда он отмечает меня изнутри, как делал каждую ночь последние две недели.

После мы лежим переплетённые на моей узкой кровати, его руки обнимают меня, его дыхание теплое на моих волосах.

— Я люблю тебя, — бормочет он, слова мягкие, но весомые от интенсивности.

— Я тоже тебя люблю. Даже когда ты врываешься в мою квартиру.

— Особенно когда я врываюсь в твою квартиру. Это значит, что ты никогда не сможешь по-настоящему сбежать от меня.

— Я не хочу сбегать от тебя.

— Хорошо. Потому что я бы всё равно нашёл тебя.

Я смеюсь, звук приглушён его грудью. — Ты ужасен.

— Я твой. Это всё, что имеет значение.

На следующей вечеринке Бет приходит в пентхаус Себастьяна на ужин. За последние две недели она потихоньку смягчилась к нему, хотя всё ещё смотрит на него с настороженностью человека, который видел, на что он способен.

— Ты выглядишь иначе, — замечает она, пока мы вместе готовим ужин, а Себастьян принимает деловые звонки в своём кабинете.

— Иначе как?

— Удовлетворённой. Довольной. Как будто ты наконец нашла то, что искала.

Я обдумываю это, пока нарезаю овощи. — Думаю, я нашла. Это не то, что я ожидала найти, но это то, что мне было нужно.