Книга Искушенная грехом, страница 128 – Дэни Ли Мэй

Я думала, что выбираю между безопасностью и опасностью.

Теперь я понимаю, что выбирала между разными видами лжи.

И я не уверена, что могу доверять своим суждениям о чем-либо больше.

Себ

Она уходит.

Я смотрю, как она покидает полицейский участок, ее спина прямая от гнева, Бет защитно рядом, и что-то разрывается у меня в груди. Что-то, что, как я думал, было разрушено много лет назад, в муниципальной квартире с разбитыми окнами и пустыми бутылками, разбросанными по полу.

Я был так уверен. Так, блядь, уверен, что как только она узнает правду, как только поймет, кем на самом деле был Филлипс, от чего я ее спас, она увидит это иначе. Она поймет, что я уничтожил монстра, а не невиновного человека. Она будет благодарна.

Вместо этого она злее, чем раньше.

Мэттью появляется рядом, его выражение нарочито нейтральное. — Себ?

— Не сейчас. — Мой голос звучит глухо, отстраненно.

— Машина...

— Я сказал, не сейчас.

Он кивает и отступает, понимая то, что я только начинаю осознавать сам. Все идет не по плану, потому что плана нет. Нет стратегии для такого уровня отвержения, такого полного неприятия всего, что, как я думал, я ей предлагал.

Я добираюсь до «Рейндж Ровера» на автопилоте, Мэттью ведет нас по лондонским улицам, пока мой разум переигрывает каждое слово нашего разговора. Ярость в ее голосе, когда она обвиняла меня в контроле. То, как она вздрогнула, когда я приблизился. Абсолютная окончательность в ее требовании пространства.

«Это был не твой выбор».

Но это был мой выбор. Это должен был быть мой выбор, потому что я был единственным, у кого были ресурсы, чтобы узнать, кем на самом деле был Филлипс. Я был единственным, кто был готов сделать то, что нужно было сделать, чтобы остановить его.

«Ты постоянно говоришь, что сделал всё, чтобы защитить меня, но не видишь, что сокрытие правды было еще одним способом контролировать меня».

Контролировать ее. Как будто желание оградить ее от ужаса, что она делила постель с педофилом, было манипуляцией, а не милосердием.

Но даже когда я оправдываю свои действия, ее слова эхом звучат в моей голове. Еще один способ контролировать ее. Еще один способ решать, с чем она может справиться, а с чем нет.

Возможно, она права. Возможно, я действительно принимал эти решения за нее, о ней, не советуясь. Но какова была альтернатива? Сказать ей сразу, что человек, с которым она прожила три года, был монстром, коллекционировавшим изображения насилуемых детей? Смотреть, как она разваливается от чувства вины и самообвинения?

Я добираюсь до «Сайрена» без осознания пути, оказываясь на парковке, глядя на ветровое стекло. Мои руки трясутся, когда это началось?

Поездка в лифте в мой кабинет кажется бесконечной. Каждый этаж, каждая секунда, реальность оседает глубже: теперь она знает правду, и это не имеет значения. Она понимает, кем был Филлипс, от чего я ее спас, и она все еще зла. Все еще хочет пространства от меня. Все еще видит меня злодеем в этой истории.

Мой кабинет кажется другим, когда я вхожу. Пространство, где она сдалась мне, где я думал, что наконец нашел что-то стоящее сохранения, теперь кажется мавзолеем. Стол, на котором я взял ее, заявил на нее права, убедил себя, что она моя, теперь просто мебель.

Я наливаю себе порцию виски руками, которые отказываются быть твердыми. Янтарная жидкость обжигает горло, но это ничто по сравнению с огнем в моей груди.