Книга Взаперти, страница 87 – Лора Кейли

— Держитесь, Берроу!

Меня держали двое, с обеих сторон, я схватил её второй рукой. Глаза Хосефы вдруг заблестели, и она тоже схватила меня за запястье, за то самое место, где были часы. Золотой браслет щёлкнул, часы расстегнулись и так и повисли на мне.

Как бы я ни тянул Хосефу, ничего не выходило – слишком сильный был ветер, он толкал её на меня, но её заносило под поезд.

— Выше локтя! – кричал мне Полянский. – Возьмите её выше локтя!

Нужно было лишь переставить руку и схватить её у предплечья. Иначе не удержать.

Я так и сделал.

Хосефа была спасена. А я и не заметил, как слетели мои часы, только чувствовал, как руке стало легче.

* * *

Мы вернули Хосефу в купе. Миссис Салливан хлопотала над ней со стаканом холодной воды. Трэвис приложил полотенце ко лбу. Нил ни на кого не смотрел, он отвернулся к окну и, кажется, плакал.

— Какая молодая, – сказал Трэвис, смотря на Хосефу, – ты только живи.

— Она вся горит, вся горит, – повторяла вдова.

Полянский пощупал пульс.

Биение почти не прослеживалось.

Под глазами девушки впалые синяки, сами глаза в кровеносных сетках, на руках багровые пятна.

— Что это? – спросил я.

— Последняя стадия отравления.

Хосефа тяжело вздохнула и посинела.

— Приподнимите её!

Мы подпёрли ей спину подушками.

Лёжа она уже не могла дышать.

— Боюсь, мы не успеем, даже если остановим поезд, – сказал Полянский, когда мы вышли из купе.

— Должно же быть какое-то противоядие, – спросил Лембек.

— Должно быть, – вздохнул доктор. – Знать бы ещё какое.

— Но вы же должны это знать! – чуть не кричал на Полянского Лембек, у него сдали нервы, как у нас всех.

— Должен, – Полянский взглянул на дверь купе, за которой умирала Хосефа, – должен, будь мы в лаборатории. Но без анализов я абсолютно беспомощен.

— Мы все абсолютно беспомощны, – сказал я.

— Но это никак не утешает! – завопил Лембек, у него запотели очки, и верхняя губа как-то странно скривилась, будто сейчас он словит инсульт, если уже не словил.

— Простите, – сказал Полянский, – но у меня нет никаких сил вас утешать…

Вдруг блок экстренной связи прерывисто зашипел.

— Трэвис, ты меня слышишь? Трэвис? – раздалось из динамика.

Голос прервался помехами, в вагоне воцарилась звенящая тишина. Вскоре через шипение пропадающего сигнала послышалось еле внятное:

— Мы дошли, точнее, я дошёл, не знаю, где все остальные, – голос закашлялся, – я в кабине поезда, машиниста здесь нет, поезд на автопилоте, здесь больше никого нет, только…

Голос закашлялся снова, послышался грохот, сигнал исчез.

— Ваш? – посмотрел я на Трэвиса.

— Да, – сказал он, – это Колин.

— Значит, он дошёл.

— Он сказал, не знает, где все остальные, – смотрел на нас Трэвис, – среди них был и мой брат.

— Не волнуйтесь, это ещё ничего не значит, – сказал я.

Мы все понимали, что это значит. Скорее всего, до кабины добрался единственный выживший из них.

— А что значит это его «только»? – мялся на месте Нил Эмберг, растирая покрасневшие от слёз глаза.

Мы переглянулись. Было ли нам страшно? Наверное, было. Естественным ли стал для нас страх? Скорее всего, да. Скорее всего, человек способен привыкнуть к любому кошмару, и это единственный способ защититься от него.

Трэвис с Полянским шли впереди, мы с Нилом за ними, мистер Лембек остался сторожить старика Хорхе и помогать вдове ухаживать за Хосефой.