Книга Жатва, страница 107 – Лора Кейли

— Вы понимали, когда точно произойдёт катастрофа? Когда именно это случится?

Хольцман смотрел в мутное стекло камеры допроса. Он знал, что за ним были люди, он знал, что для них он был монстром. Он знал, что самая быстрая метаморфоза благого намерения в чудовищность и беспощадность происходит тогда, когда вопросам вечности противостоят чувства отдельных людей. Этот мир так и будет тонуть в любви, в ложной привязанности и искусственных идеалах. В конечном итоге приземлённость человеческой личности всех и придавит к земле.

— Вы знали, когда произойдёт катастрофа? – повторил свой вопрос сержант. – У вас были точные даты?

— Мы организовали несколько экспедиций, лучшие вулканологи месяцами работали на местах, учёные приезжали даже с семьями, и, надо сказать, прогнозы не так устрашали. По последним подсчётам, мог проснуться только один вулкан, мы даже установили точную дату – это должно было случиться через год. Но в последний день экспедиции изменилось всё…

Хольцман замолчал. Давно забытая дрожь, порождённая настоящим звериным страхом, опять напомнила о себе. Сколько раз он потом видел тот день в кошмарах, сколько раз он пытался его забыть…

— Профессор, – сержант смотрел на него выжидающе.

— Мы почувствовали толчки не сразу, – продолжил Хольцман, чуть придя в себя. – Море начало штормить, птицы стаями поднялись в небо, кружа и крича над нами. Да, чёрт возьми, природа бывает сильнее человека, нет, природа всегда сильнее его. Все наши прогнозы пошли к чертям. Хотя в одном мы всё-таки были правы – извержение началось и запустило весь вулканический пояс. Мы думали, у нас ещё есть время, мы передали сигнал тревоги, оповестили о необходимости эвакуации людей, мы распространили координаты самых безопасных мест на земле, мест, куда можно спокойно эвакуировать население. Если такую спешку вообще можно назвать спокойной. Лишь немногие приняли это всерьёз. Эти идиоты в правительственных верхах думали, что всё тем и обойдётся.

«Извержение затронет только берега Японии», – передавали тогда по всем новостям.

Они потом говорили, что не хотели сеять панику, они не хотели сеять панику и потому позволили людям умереть.

— Значит, можно было эвакуировать всех? Всех людей на земле?

— Конечно же нет. И это было понятно уже тогда, когда Мэйленд заполнился почти весь. Было ещё несколько таких городов, принявших переселенцев.

— Вы также следили за этими городами?

— Конечно, мы для того и подготовили их. Правда, их жители ничего об этом не знали, но это было не важно.

— Жителей этих городов вы также впоследствии усыпляли?

— Да, программа искусственного восстановления человеческой популяции была единой для всех.

— Учёные, те, что работали с вами, им пришлось эвакуироваться из самого эпицентра?

— Да, мы улетали на вертолётах. Некоторые из них были с жёнами и детьми, они работали уже по полгода, и именно тогда семьи приехали их навестить. И им ещё повезло. Те, кто оставили родных в своих городах, больше никогда их не встретили. К счастью, у большинства наших учёных просто не было жён и детей.

— Но у кого-то они были…

— Да, и мы поселили их в Мэйленде. Точнее, их жён.

— А детей оставили себе, в этом городе будущего?

— Да, детей мы забрали. У всех.

Следователь смотрел на Хольцмана, не отрываясь. Когда сталкиваются две морали, это как разговор слепого с глухим.