Книга Последнее, что он сказал мне, страница 45 – Лора Дейв

Я могу представить множество сценариев, стоивших Карлу десятки тысяч долларов, и самый очевидный включает еще одного младенца в «кенгурятнике», который также принадлежит ему, точнее им с Карой.

Впрочем, гадать нет ни времени, ни желания. Единственное, что сейчас важно, – обвинения Пэтти. В этом случае Оуэн не виновен, а значит, я права и мой муж – все тот же человек, которого я знаю и люблю.

— То есть ты позволяешь своей жене думать, что Оуэн вас обокрал? Что он убедил вас вложить все сбережения в мошенническую компанию?!

— Знаю, вышло некрасиво.

— Серьезно?!

— Разве мне не полагается снисхождение за то, что я сказал правду? – восклицает Карл. – Обсуждать это с тобой мне хотелось бы в последнюю очередь.

Я думаю о Пэтти, ханже Пэтти, которая рассказывает своему книжному клубу, винному клубу, подругам по игре в теннис – всем и каждому, кто готов слушать, что Оуэн – жулик. Как она распространяет ложь, скормленную ей мужем.

— Нет, Карл. В последнюю очередь тебе хотелось бы обсуждать это со своей женой, да деваться некуда. Либо признаешься сам, либо мне придется ее просветить.

И я вешаю трубку. Сердце колотится как бешеное, но обдумывать разговор некогда – Бейли жестом просит меня вернуться.

Беру себя в руки и вхожу в кабинет.

— Извините.

— Ничего страшного, – говорит Эленор. – Я тут пока искала сведения…

Бейли начинает обходить стол, но Эленор поднимает руку.

— Давайте лучше я распечатаю, тогда и посмотрите. И мне действительно пора готовиться к занятию, так что поспешите.

— Конечно, – обещаю я.

Вдруг Эленор перестает печатать и озадаченно смотрит на экран.

— Вам ведь нужен сезон две тысячи восьмого? – уточняет она.

Я киваю.

— Да, первая игра на своем поле была в первый уик-энд сентября.

— Это я вижу по расписанию, – говорит Эленор. – Меня интересует другое: вы уверены насчет года?

— Вполне, – отвечаю я, – а что?

— Значит, две тысячи восьмой?

Бейли старается скрыть раздражение.

— Ну да, да!

— Той осенью церковь закрылась на ремонт после крупного пожара. С первого сентября до самого марта не проводилось никаких богослужений, тем более свадеб.

Эленор поворачивает монитор, чтобы мы сами взглянули на календарь – все квадратики пусты. Мое сердце падает.

— Может, вы напутали с годом? – спрашивает Эленор у Бейли. – Давайте я проверю две тысячи девятый.

Я останавливаю ее жестом. Проверять другой год смысла нет. В две тысячи девятом Оуэн с Бейли перебрались в Сосалито, а в две тысячи седьмом Бейли была слишком маленькой, чтобы хоть что-нибудь запомнить. Она и о Сиэтле того времени мало что помнит, не говоря уже о целом уик-энде в Остине. Собственно, даже две тысячи восьмой подходит с большой натяжкой. Если ее мать присутствовала на свадьбе, в чем Бейли почти уверена, то две тысячи восьмой – единственный возможный вариант.

— Послушайте, две тысячи восьмой – это единственный год, который подходит! – утверждает Бейли дрогнувшим голосом и смотрит в пустой экран. – Мы же вам объяснили! Осень, свадьба, мама еще с нами…

— Может, две тысячи седьмой? – предполагает Эленор.

— В седьмом я ничего бы не запомнила.

— Тогда это было не здесь, – заявляет Эленор.

— Что за чушь! – восклицает Бейли. – Алтарь выглядит знакомым – я точно его помню!

Я делаю шаг к Бейли, но она отстраняется. Утешения ей ни к чему – девочка хочет докопаться до сути.