Книга Катакомбы Парижа, страница 46 – Джереми Бейтс

Облегчение, увы, долго не продлилось, поскольку лежа навзничь поворачивать было чертовски неудобно. Я застрял, словно соломинка в колене трубы. Чтобы согнуться в пояснице, мне требовалось развернуться набок.

Проблема, однако, заключалась в том, что для подобной операции потолок был уже чересчур низким.

— Братан, что там такое? — начал проявлять нетерпение канадец.

— Шахта изгибается. Похоже, у меня не получится здесь пролезть.

— Пролезешь-пролезешь! Тот здоровый олух как-то ведь прошел!

— Он лез головой вперед. А я не могу развернуться. Думаю, нам надо двинуться назад.

— Да ты, бля, охренел!

— Иначе никак.

— Давай я протолкну тебя.

И Роб принялся пихать мой рюкзак.

— Стой! — завопил я. — Толку все рано никакого.

— Ну тогда кончай херней страдать!

Я попытался перевернуться на бок, однако приложить крутящий момент к телу без рук оказалось не так-то просто. Одна рука у меня была вытянута за голову, другая прижата к боку. Тогда я скрестил лодыжки, согнул ноги в коленях и закрутил их вправо. Качнувшись пару раз, в конце концов я перекинулся на бок.

— Ты в порядке? — осведомился Роб.

— Да… — выдавил я, на деле ощущая себя крендельком.

Я начал протискиваться в поворот, обдирая о верх туннеля плечо. Все шло довольно неплохо, пока чертов потолок не опустился еще ниже. Я упорно продолжал пробиваться, сжимаясь в тесной шахте и убеждая себя, что пролаз вот-вот должен расшириться. Ничего подобного. Вскоре я совершенно не мог продвигаться дальше. Тогда я попытался сдать назад, но мне не удалось и это.

Я застрял.

— От черт, — произнес я.

— Что там у тебя? — снова подал голос Роб.

— Не могу сдвинуться.

— Да брось.

— Я застрял!

— Да ничего ты не…

— Застрял!

Воцарилась гнетущая тишина. Есть что-то по-настоящему пугающее в невозможности двигать собственным телом как хочется. Послышалась возня — то Роб отпихивал мой рюкзак в сторону. Проинспектировав мое нынешнее положение, он изрек:

— Братан, тебе надо бы лечь на живот или спину.

— Я не могу.

— Ты это, покрутись.

— Я и так уже весь перекручен! — огрызнулся я. — Не надо было мне лезть дальше.

— Если влез, то должен и вылезти.

— Обожди малость.

— Ты что делаешь?

— Пытаюсь подумать!

— Дэнни? — заорал тут во всю глотку Роб.

— Что?.. — донесся откуда-то издалека ее голос.

— Уилл застрял!

Молчание.

— Дэнни!!!

— Уилл! — крикнула Даниэль. — Это правда?

— Да!

— Я возвращаюсь!

Собственная беспомощность взбесила меня. Я принялся дергаться и брыкаться. Скалы вокруг впивались в меня, словно зубы.

— Погоди, — бросил канадец. — Дэнни тебе поможет.

— Ну и что она сделает?

— Потянет тебя. А я буду толкать.

— Уилл? — Голос Даниэль теперь звучал гораздо ближе, равно как и более обеспокоенно.

— Что?

— Постарайся сильно не дергаться. Кое-какие кошачьи лазы здесь не очень надежны.

Ну здорово, подумал я. Именно то, что мне и хотелось сейчас услышать.

Нараставшая все это время внутри меня паника достигла пика. Легкие внезапно оказались слишком велики для грудной клетки. Сдавило горло. Я начал задыхаться и с трудом сдерживался, чтобы не забиться в корчах.

Я закрыл глаза, и почти мгновенно тьма под веками пробудила давнишнее воспоминание. Стояла весна. Мне было восемь лет. Совсем недавно бульдозеры расчистили участок леса для строительства нового микрорайона за нашим домом в пригороде Олимпии. Мне и Максин строго запретили играть на свалке срубленных деревьев, но, естественно, начхать мы хотели на запрет. Да и какой ребенок послушался бы? Это была как огромная крепость со множеством укромных уголков, закоулков и ходов. Мы прозвали ее «бобриной плотиной».