Книга Катакомбы Парижа, страница 22 – Джереми Бейтс

Я послушно щелкнул выключателем, и в этот момент появились Роб и Паскаль. Канадец держался ладонью за левый глаз и матерился на чем свет стоит.

— Сраная ветка, мать ее! — рычал он.

— Осторожнее надо, Ростбиф, — улыбнулась Даниэль.

— Да пошла ты на хер, Аистиха-задротиха!

По-прежнему торжествующе ухмыляясь, словно именно она подбила Робу глаз, Даниэль пошла вдоль путей. Все остальные двинулись за ней гуськом.

Ржавые рельсы и прогнившие деревянные шпалы почти целиком скрывались под травой. Я занял себя детской игрой «ступать только по шпалам». Если нога попадала на щебенку путевого балласта, счет начинался заново. На третьей попытке мне удалось достигнуть ста шестнадцати, как вдруг Даниэль резко остановилась. Я налетел на нее и метрах в тридцати впереди заметил огни фонариков.

Паскаль проскользнул мимо меня и обменялся с девушкой несколькими фразами. Похоже, присутствие незнакомцев их встревожило.

— Кто это такие? — спросил я у Даниэль.

— Другие катафилы.

— А! — Я решил было, что это полиция. — Так в чем тогда проблема?

— Никаких проблем. Большинство катафилов относятся друг к другу по-дружески, но иногда встречаются кадры… — Даниэль пожала плечами. — Какой ты на поверхности, такой и под землей.

— Ага, пидор он и в Африке пидор! — изрек Роб. — А нам не пофиг ли? Что они нам сделают-то? Вроде их только трое.

— Давайте-ка пропустим их сначала, а потом зайдем сами, — предложила девушка.

Роб неодобрительно фыркнул:

— А если они вот так час будут стоять? У нас вроде как четкий график, не?

Даниэль посмотрела на Паскаля, и тот кивнул.

— Ладно, — произнесла она. — Идем к ним. Только Ростбиф и Уилл на английском не говорят.

— Это почему же? — удивился я.

— Иностранцев в катакомбах не любят даже дружественно настроенные катафилы. Это ведь их мир, и они хотят по возможности сохранять его в тайне. И если услышат английскую речь, сразу распознают в вас иностранцев.

— И? — допытывался я.

— И ничего. Но лучше соблюдать осторожность.

— Только не бойся, — бросил мне Паскаль.

Я смерил его взглядом, и он живо отвернулся. Мы шеренгой двинулись к катафилам. Роб оказался прав: их было трое. Парни стояли у зева железнодорожного туннеля, громко переговариваясь и смеясь.

Заметив нас, однако, они тут же умолкли.

— Салют! — поприветствовал их Паскаль и завязал беседу с одним из тройки.

Все они были одеты одинаково — сапоги, синий комбинезон и белые перчатки. Возраст варьировался от двадцати пяти до сорока. Рядом с ними лежала пара сдвоенных кислородных баллонов, ласты и еще какое-то дайверское снаряжение.

Паскаль заговорил с самым старшим из группы. Дядя отличался унылой физиономией с глазами-бусинками и обвислыми щеками, словно у какого-нибудь банковского служащего. Засаленные черные волосы, точно посередине разделенные пробором, придавали ему эдакий диккенсовский видок. Голос у него был хриплый и срывающийся, чуть ли не раздраженный.

Двое других как будто дополняли друг друга, настолько они были противоположны. Один был низкий, прямо как Роб, только очень худой. Лицо его было сплошь усеяно прыщами, и он как будто нервничал, неподвижно уставившись в землю под ногами.

Его приятель, наоборот, явно был за метр восемьдесят. Из-за прически — пучка дредов — я затруднялся определить, был ли он одного со мной роста, однако он точно весил больше меня килограммов эдак на пятнадцать-двадцать. Судя по бочкообразной груди, массивной шее и широким плечам, парень явно сидел на диете из яиц, мяса и белковых коктейлей. Рублеными чертами лица и выступающей челюстью он немного походил на молодого Шварценеггера. Комбинезон его был измазан глиной — несомненно, вследствие предыдущих спусков в катакомбы.