Книга Катакомбы Парижа, страница 139 – Джереми Бейтс

— Чтоб ни звука, ясно? — прошипел он девушке на ухо.

Я уставился в пол перед собой, отчаянно пытаясь не вырубиться. Глаза мне застилало туманом, в ушах звенело, и каждая клетка тела молила об отдыхе — начиная от ступней и заканчивая подушечками пальцев на руках. Но я не мог позволить себе отключиться. Не здесь, не на полу. Сначала мне необходимо добраться до госпиталя, чтобы пройти медицинский осмотр и удостовериться, что я не получил каких-либо черепно-мозговых травм. Последнее обстоятельство беспокоило меня гораздо больше, нежели мне хотелось бы признаться. Как-никак, меня дважды лишали сознания ударом тупым предметом, так что у меня вполне могло повыситься внутричерепное давление или начаться церебральное кровотечение — а то и последствия посерьезнее, из-за которых я мог обратиться в овощ или никогда не очнуться.

Помимо этого, мне нельзя было оставлять Катю. Последующие несколько часов обернутся для нее сущим кошмаром. Ей предстоит общение с гораздо большим количеством людей, чем она встречала за всю свою жизнь, при этом окруженной новыми и непонятными образами, звуками и запахами. Наверняка ее будут допрашивать, бросят в камеру. Возможно, она даже подвергнется словесным оскорблениям и угрозам.

И когда наш рассказ получит подтверждение — на что может потребоваться несколько дней, — что тогда? Куда ее отправят? Бросят в какую-нибудь богадельню, где и оставят на произвол судьбы? Нет, подумал я. Сейчас все-таки не средневековье. Скорее, она попадет в лечебницу для нуждающихся в уходе, или в дом для инвалидов, или как там они сейчас называются — специальные медицинские заведения для пациентов с физическими или психическими отклонениями. А там… Впрочем, все может оказаться и не так плохо, как представляется. Уж определенно получше жизни с Гансом и всей обширной семейкой, на которую в противном случае она была бы обречена. Кроме того, существуют и социальные работники, и они помогут ей приспособиться к современному миру и интегрироваться в общество.

И вообще, возможно, вся эта нарисованная мной скорбная и мрачная перспектива будущего Кати в корне ошибочна. Возможно, со временем она и вправду заживет полноценной жизнью. Мне вспомнилось выражение ее лица, когда она разглядывала восковые маски изуродованных солдат — удивление и надежда. О пластической операции для нее я еще не задумывался, но вдруг таковая вполне осуществима? Ведь за относительно короткое время медицинская технология проделала значительный путь. Уже даже проводятся операции по полной пересадке лиц. Разве нельзя будет как-то сделать ей искусственные губы и нос? А финансовые траты? Что ж, быть может, в неминуемой шумихе прессы обнаружится и положительный момент. Несомненно, когда люди узнают, через что пришлось пройти Кате, пожертвования польются рекой. Возможно, пластические хирурги даже предложат выполнить операцию безвозмездно — в случае успеха общественный резонанс окажется для их репутации просто бесценным.

Конечно же, все это были лишь предположения, но одно я знал точно: Катю я не брошу. Стану ей братом. Буду помогать ей с каждым шагом на пути…

С другой стороны двери кто-то принялся насвистывать грустную незатейливую мелодию.

Один из охранников отозвался:

— Qui est là?^[95]