Книга Катакомбы Парижа, страница 120 – Джереми Бейтс

— Ах ты, пидор! — взвыл вдруг Роб. Он лежал на спине и отчаянно отбрыкивался от преследователя. — От… пус… ти!

Я забрался корпусом обратно в лаз, схватил канадца под мышки и потянул.

— Ох! — последовал потрясенный крик, а затем — тоненький вой боли. — А-а-а-а!!!

На миг мне показалось, что Робу больно из-за меня, и я немедленно отпустил его. А он забился, словно насаженная на вертел рыбина. Я ничего не понимал, но вдруг увидел, что ноги его объяты пламенем. В следующее мгновение огнем занялась и его футболка, и к вони смолы примешался запах опаленной плоти.

Заходящийся воплями Роб пытался сбить с себя пламя. Я вновь попытался вытащить его, однако он извивался слишком неистово, и мне не удавалось ухватиться за него.

Наконец, он выкинул одну руку вперед, и я тут же вцепился в нее — она была горячей и мягкой — содранная до мяса кожа, мрачно от метил я про себя — и потянул что есть силы. И вдруг Роб буквально вылетел из пролаза — слишком легко, так что на какой-то ужасный миг я даже решил, будто вырвал ему руку из сустава.

Конечно, не вырвал — просто его отпустил тот, кто держал за ноги.

Я споткнулся и повалился на спину. Роб рухнул рядом и тут же принялся кататься по земле. Вот только толку от этого уже не было. Канадец превратился в один гигантский огненный шар. Его лицо, шея и руки покраснели, пошли пузырями, а кое-где превратились в ужасные язвы. Он кричал от боли, но я не знал, как его спасти. Лишь надеялся, что умрет он быстро.

Ликующий вопль вынудил меня перевести взгляд с Роба на дыру, и в красноватом зареве огня и дыма я разглядел Ганса. Словно мерзкий гремлин он протискивался из расщелины наружу — в одной руке зажат факел, в другой кость.

Я вскочил на ноги, как раз когда Ганс выбрался полностью, и немедленно бросился на этого ублюдка. Он ткнул факелом мне в лицо, однако мне удалось отбить его рукой. Вот только последовавший за этим удар костью по правому колену я пропустил. Меня пронзила адская боль, но я не упал. Переломай он мне тогда хоть обе ноги, я бы ни за что не упал. Вместо этого я врезался в него и впечатал в стену. А потом мои руки сомкнулись на его жилистой шее. В приливе адреналина, я оторвал его от земли и, развернувшись, швырнул к противоположной стене.

Башка Ганса ударилась о нее с глухим стуком — словно от четкого удара разлетелись по сукну бильярдные шары. Тело урода тут же обмякло, мерзостный рот распахнулся, темные глаза невидяще помутнели. Он был уже мертв, но мне хотелось, чтобы он стал еще мертвее. И я снова ударил его головой о стену. А потом еще, и еще, и еще…

Даниэль пыталась спасти Роба. Сорвала с себя футболку и принялась лупить ею по телу несчастного. Охватившее его пламя и не думало униматься, но она все равно продолжала бить. Просто не знала, что ей еще надо делать. К ее ужасу, кожа Роба прямо на глазах покрывалась пузырями, становилась бордовой, а потом и вовсе черной. Но хуже всего были его глаза. На протяжении всего этого времени они оставались открытыми, и Даниэль почему-то была уверена, что канадец видит, как она без толку мечется и совсем его не спасает. А потом его корчи замедлились и наконец прекратились вовсе. И Роб замер лицом вниз. Слава тебе господи, лицом вниз. Языки пламени все так же пожирали его тело, но теперь, когда парень утих, они уже почему-то не казались такими ужасными.